Замечательный арабист Харлампий Карпович Баранов (1892— 1980) в науке и жизни

И. М. Фальштанскай

Как и во многих других областях человеческой деятельности, справедливая оценка заслуг перед, наукой то­го или иного человека, размера и значения индивиду­ального вклада ученого приходит далеко не сразу. Ча­сто наиболее энергичные, а возможно, и более предпри­имчивые люди, умеющие создать вокруг себя широкий круг почитателей, или просто обладатели «легкого пе­ра», умело популяризирующие себя и свои научные до­стижения в широкой прессе или в специальных издани­ях, получают признание в качестве выдающихся ученых намного раньше своих скромных коллег, не менее заслуживающих такое же звание, но не столь оперативно «са­мовыражающихся», на долю их остается не слишком престижное наименование «скромных тружеников науки».
Именно так оказался не в должной степени оценен­ным даже в кругу специалистов замечательный человек и великолепный ученый Харлампий Карпович Баранов.
«Он ведь только преподаватель языка, а не исследова­тель»,— сказала мне как-то о Баранове одна арабистка, написавшая кандидатскую диссертацию и опубликовав­шая единственную статью по арабской грамматике в толстом академическом сборнике. «У Баранова ведь нет серьезных работ по арабистике; он даже не кандидат наук, хотя как преподаватель…» — снисходительно пов­торяли строгие критики. «Когда Баранов говорит по-арабски,— сказал мне как-то бойкий молодой человек, побывавший после окончания университета в многолет­ней командировке на Востоке,— нельзя понять, какой это язык». И только те, кому довелось многие годы учи­ться под его руководством, а позднее основательно по­
трудиться над современными и средневековыми арабскими текстами, испытывают к покойному ученому беско­нечную благодарность.

Никогда не забуду своего первого впечатления при появлении Харлампия Карповича в аудитории первого курса арабского отделения Московского института во­стоковедения. В комнату вошел бодрым и быстрым ш а­
гом худощавый человек небольшого роста, как нам то­
гда казалось — преклонного возраста, с бородкой кли­
нышком и большой лысиной. Сухо поздоровавшись с
нами и сказав несколько вводных фраз, он сразу же
приступил к делу и начал писать на доске буквы араб­ского алфавита. «Сухой педант»,— сразу же вынес я ему приговор. При этом я с тоской вспоминал первый
урок латыни в Институте истории, философии, литера­туры и Александра Николаевича Попова, замечательно­го знатока древних и современных языков, эрудита во всем, что касалось античности и выросшей на ее основе европейской культуры, живого, всем интересующегося человека, и сравнение было далеко не в пользу первого встретившегося мне в жизни арабиста. Ho как бывает
обманчиво первое впечатлений! Началась нелегкая ежедневная работа над арабским языком, и постепенно перед семью однокурсниками нашего отделения все больше раскрывался учивший нас человек, и мы все больше о нем узнавали.
История прихода в востоковедение нашего профес­сора, как и он сам, была не вполне обычна для его времени. Харлампий Карпович Баранов родился 23 фев­
раля 1892 г. в крестьянской семье в казацком хуторе Мышинском, в семи километрах от Новочеркасска. Он рано лишился отца, что приучило его с малых лет к известной самостоятельности. Начальная школа находи­лась в Новочеркасске и, бродя по улицам и рынкам оживленного города, мальчик с интересом прислуши­вался к говору разноязычной толпы — в городе жили и
в него приезжали русские и украинцы, греки и турки, ар­мяне и жители горных районов Северного Кавказа. Позднее Харлампий Карпович часто со смехом расска­
зывал о том, как его еще ребенком занимал вопрос о причинах многообразия языков, и он никак не мог по­нять, почему люди, принадлежащие к разным народам, говорят по-разному. Ведь жил он в окружении людей, говорящих на одном языке, и этого было для них совер­шенно достаточно, так для чего же нужны еще и дру­гие языки? Желание разобраться в столь сложной для
деревенского мальчика проблеме определило его даль­нейшие интересы и судьбу. Изучение языков стало на­сущной потребностью его жизни.
Молодой Баранов решил посвятить себя восточной филологии и поступить в Лазаревский институт восточ­ных языков в Москве. Для этого необходимо было прео­
долеть уже на первом этапе ряд трудностей. Харлам­пий Карпович окончил в Новочеркасске не классическую гимназию, а реальное училище, где языковая подготов­ка была недостаточной. А между тем для поступления в Лазаревский институт надо было сдать экзамен по двум европейским языкам и латыни, которая в реаль­ных училищах не изучалась. Финансовые возможности
юноши были ограничены, и нанимать репетиторов он был не в состоянии. Пришлось по самоучителю учить латынь и углублять знания европейских языков, с чем молодой Баранов успешно справился и в 1912 году был принят на арабско-пёрсидско-турецкое отделение специ­альных классов Лазаревского института.
Спустя более чем полстолетия соученики Харлампия Карповича любили на юбилейных вечерах уважаемого профессора вспоминать, как среди хорошо одетых уча­щихся института (Лазаревский институт был привилеги­рованным учебным заведением, готовившим чиновников всех рангов для дипломатической карьеры, и его уча­щиеся, как правило, принадлежали к состоятельным
слоям общества) появился «молодой казачок», одетый по-провинциальному и пугливо осматривающийся в но­вой, незнакомой московской обстановке.
Лазаревский институт был важнейшим центром во­стоковедного образования в России. В отличие от Во­сточного факультета Петербургского университета, да­
вавшего учащимся в первую очередь академическую подготовку, Лазаревский институт в Москве готовил своих выпускников к практической деятельности. Про­
грамма его строилась с таким расчетом, чтобы учащие­ся овладевали живыми языками в достаточной мере для работы в различных государственных учреждениях. В год поступления Баранова в Лазаревский институт была
проведена радикальная реформа, в результате которой система подготовки учащихся значительно улучшилась. Было учреждено два отделения — дипломатическое и административное, а новые программы были составлены
с целью воспитания широко образованных востоковедов и включали ряд общеобразовательных дисциплин. На том отделении, где учился Харлампий Карпович, препо­давались арабская и персидская словесность, история
стран Востока, русская словесность, арабский, персидкий и турецко-татарский языки, восточная каллиграфия, политическая экономия .и финансы, а также всевозмож­ные правовые дисциплины: гражданское, торговое и го­сударственное право, как русское, так и европейских стран. Харлампий Карпович любил вспоминать своих учи­телей, причем среди них на одно из первых мест он
ставил Агафангела Ефимовича Крымского. На годы
учения Баранова в Лазаревском институте как раз при­
ходится расцвет научного творчества Крымского, читав­
шего лекции по истории Востока, исламоведению, исто­
рии арабской и персидской литератур и по другим дис­
циплинам.
С большой теплотой Харлампий Карпович всегда вспоминал и преподавателей языков. Практические за­нятия по арабскому языку вел в институте Михаил Оси­пович Аттая. Араб-христианин, уроженец Дамаска, Аттая получил образование в Бейруте, а в 1873 г. пересе­лился навсегда в Россию. He будучи ученым в совре­
менном понимании, Аттая был хорошим преподавателем-практиком, и через его руки прошло много поколе­ний арабистов, выпускников Лазаревского института.
Аттая был составителем одного из немногих арабско-русских словарей, и, возможно, его работа над слова­рем впервые натолкнула Харлампия Карповича, видев­шего бесчисленные недостатки указанного издания, по­святить лексикологии и лексикографии всю свою жизнь. С 1892 г. кафедру персидской словесности возглав­лял Федор Евгеньевич Корш — одна из самых ярких
фигур московского востоковедения. Корш был и ира­нист, и тюрколог, и индолог, и семитолог, и монголовед, и кавказовед. Его универсальные знания приводили в
восхищение молодого Баранова и побуждали его к серь­езным занятиям не только по основной специальности, но и по смежным или родственным языкам. Практический персидский язык с 1911 г. в институте преподавал Мирза Абдулла Гаффаров, который вел также занятия по восточной каллиграфии. Своими зна­
ниями персидского языка Харлампий Карпович в значи­тельной степени обязан именно ему.
Особенно хорошо было поставлено в Лазаревском институте преподавание тюркских языков. Харлампий Карпович даже говорил, что был момент, когда он соби­рался сделать турецкий язык своей основной специаль­ностью. Практические занятия по турецкому языку вели уроженец Турции грек С. Е. Саков и армянин из Тур­ции С. Г. Дзерунян, а с 1907 г. тогда еще молодой уче­ный, а позднее академик — Владимир Александрович Гордлевский. Знания турецкого языка особенно приго­дились Баранову во время первой мировой войны.
Учение в Лазаревском институте было делом нелег­ким, но лингвистически одаренный юноша хорошо спра­влялся с параллельным изучением нескольких языков.
Как-то в частном разговоре обычно очень скромный Харлампий Карпович вскользь заметил, что из всей группы молодых людей, поступивших вместе с ним на арабо-персидско-турецкий разряд, полный курс в 1915 г. завершил лишь он один.
Уже на студенческой скамье Харлампий Карпович проявил себя не только как способный к языкам юно­ша, но и как будущий исследователь. Лазаревский ин­ститут был не только учебным заведением, но и серьезным научным центром России, в котором изучались различные стороны, культуры Востока. Какая-то часть ре­зультатов научной деятельности преподавателей инсти­тута находила выражение в «Трудах по востоковеде­нию», издаваемых институтом на протяжении многих лет.
Один из томов «Трудов» был посвящен А. Н. Веселовскому (вып. 43). В этом юбилейном сборнике вместе с такими крупными учеными, как Ф. Е. Корш, А. Е. Крым­ский, В. А. Гордлевский, принимали участие многие вы­пускники и студенты института, в числе которых был и Баранов. Редактор сборника Крымский счел нужным специально отметить заслугу Баранова в чтении коррек­тур издаваемого номера ученых трудов.
В 1915 г., в разгар войны, Харлампий Карпович оканчивает Лазаревский институт и призывается в ар­мию. Он попадает в Александровское военное училище,
а через несколько месяцев оканчивает его прапорщикоми направляется в один из казачьих полков на фронт в Галицию. Ho уже вскоре по распоряжению генерального штаба Баранова откомандировывают из действующей армии в Петроград в одно из военных ведомств, где он состоит в должности переводчика турецкого языка до конца войны. Здесь его застает Октябрьская революция,
и он продолжает занятия восточными языками — теперь уже в роли преподавателя Военной академии РККА.

Вместе с Академией Харлампий Карпович переезжает в Москву, где с 1920 г. начинает работать в том же инсти­туте, который сам окончил,— но это уже не Л азарев­ский институт восточных языков, а возникший на его основе Московский институт востоковедения, которому впоследствии суждено было снова изменить название и стать с 1954 г. частью Московского института междуна­родных отношений. Харлампий Карпович преподает арабский язык, заведует объединенной кафедрой араб­ского, персидского, пушту и африканских языков, а од­но время исполняет обязанности декана Восточного фа­культета. Его заслуги в институте высоко оцениваются, и он получает звание профессора и заслуженного дея­теля науки.

За многие годы преподавательской деятельности проф. Баранов создал целую арабистическую школу. Этим он продолжил славные традиции Лазаревского
института в области изучения современных восточных языков, в то же время обогатив учебный процесс более совершенной методикой и расширив стоявшие перед но­вым институтом задачи. Новая методика преподавания нашла свое выражение в ряде написанных Барановым учебников, программ и учебных пособий. Московская арабистическая школа отличается тем, что вместо пре­
имущественного изучения языка Корана и средневековой письменности (прозы и поэзии, памятников историко-ге­ографического и естественнонаучного характера) Араб­ского Востока и областей, находившихся в сфере влия­ния арабо-мусульманской культуры, Харлампий Карпо­вич и его многочисленные ученики основное внимание сосредоточили на изучении современного арабского лите­ратурного языка, т. е. языка художественной и научной литературы, периодики, радио, телевидения и кино.

Отныне современный литературный арабский язык не должен был третироваться как некая вульгаризация на­сыщенной традициями средневековой классики, но* изу­чался наравне с другими западноевропейскими и вос­точными языками с целью практического овладения им.

Таким образом, тот поворот, который в Ленинграде был произведен акад. Игнатием Юлиановичем Крачковским в отношении новой арабской литературы, был осуще­ствлен в Москве новой школой в отношении современного арабского литературного языка. При этом X. К. Баранов и в своей педагогической работе, и в созданныхим учебных пособиях никогда не оставлял без внимания и живого разговорного языка в различных арабских странах, хотя центр тяжести в преподавании всегда пе­реносил на язык литературный. Этого-то как раз не по­
нял и не оценил упомянутый мною молодой человек, по­бывавший в стране и научившийся изъясняться, на од­ном из местных диалектов. Еще на студенческой скамье начинающим арабистом Харлампий Карпович столкнулся с трудностями в рабо­те над языком, связанными с отсутствием хорошего араб­ско-русского словаря, который был бы ориентирован на современную живую арабскую лексику. А с первых ша­гов педагогической деятельности в Московском институте востоковедения молодой преподаватель еще сильнее стал ощущать недостаток необходимых пособий, кото­рые позволили бы студентам самостоятельно читать га­зетные и литературные тексты. Поэтому уже в начале20-х годов Харлампий Карпович стал размышлять над тем, как заполнить этот пробел, и начал понемногу со­бирать необходимый материал.
На протяжении многих десятилетий учащиеся во­сточных факультетов, переводчики и практические ра­ботники в своей работе над арабскими текстами могли опираться лишь на старые арабско-русские словари, ко­торые не могли служить им существенным подспорьем.

Одним из самых ранних арабско-русских словарей был краткий словарь к «Арабской хрестоматии» А. В. Бол­дырева, вышедший в 1836 г. В 1881 г. в Казани был из­дан словарь В. Гиргаса, предназначенный для чтения Корана и текстов из «Арабской хрестоматии», а в 1913 г. Москве вышел арабско-русский словарь учителя Бара­нова М. О. Аттая, представлявший собой несколько рас­
ширенную редакцию словаря Гиргаса. Все эти словари имели чисто учебное назначение, включали почти ис­ключительно лексику классического периода, а совре­менная лексика в них никакого отражения не получила. При этом они были недостаточны также и для чтения образцов классической поэзии и прозы как по своему объему, так и по качеству разработки лексического ма­териала. Вдобавок все они, как и вышедший в 1929 г. словарь к «Образцам ново-арабской литературы» К. В. Оде-Васильевой, были ориентированы на совер­шенно конкретные тексты и за пределами этих текстов оказывались малополезными. Поэтому учащиеся и спе­циалисты должны были постоянно прибегать к помощи
иностранных словарей — арабско-французского словаря
Ж. Б. Бэло, многотомного арабско-английского словаря
Э. В. Лейна, а также пользоваться другими, менее популярными словарями — арабско-немецким словарем Э. Хардера, арабско-английским словарем И. Ильяса и др. Te, кому довелось трудиться над составлением даже
небольших словарей, предназначенных для чтения опре­деленных текстов, знают, как много труда приходится вкладывать в эту кропотливую работу. Как правило,
для составления больших словарей восточных языков создаются целые бригады специалистов. Ведь в отличие от составителей словарей различных европейских язы­ков, специалисты-востоковеды обычно сталкиваются с отсутствием серьезных научных традиций в работе над восточной лексикой, а возможность использования опы­та и материалов предшественников оказывается для них
практически минимальной. Это прекрасно понимал проф. Баранов, видевший, сколь убогими и недостовер­ными были арабско-русские словари, издававшиеся в
XIX и в начале XX в. Предстояло самостоятельно раз­работать методику составления арабско-русского слова­ря, исходя из современных научно-методических требо­ваний, а затем практически осуществить эту задачу по
разработанной системе.

Приступая к работе, X. К. Баранов не оставил без внимания труды предшественников — толковые словари, составленные самими арабами, а также аналогичные по­пытки русских и западноевропейских лексикографов. Ho
в основу своего словаря он твердо решил положить ре­зультаты своих собственных изысканий в области лек­сики. По его глубокому убеждению, только это могло
уберечь его новый словарь от засорения недостоверны­ми и случайными сведениями, примеры чего он во мно­жестве встречал в словарях предшественников, часто без должной проверки заимствовавших лексический ма­териал не из текстов, а из «вторых рук». Это означало, что он брал на себя нелегкий труд по сплошному про­сматриванию газетно-журнальных и литературных тек­стов, фиксировал, проверял и перепроверял значение
каждого слова, точно документируя использованный ис­точник. Можно ли себе представить, чтобы современный составитель англо-русского словаря отважился один взять на себя подобную работу с английской лексикой!?
Вспоминаю, что, когда мне пришлось работать над переводом на русский язык хроники египетского истори­ка конца X V III— начала XIX в. аль-Джабарти, Хар­
лампий Карпович отнесся к моей работе с интересом и брал на заметку каждое не попавшее в его словарь сло­во. Ho когда я, обнаружив отсутствующее в словаре сло­во, с торжеством приносил его Харлампию Карповичу, он и после изучения всего контекста не торопился вклю­чать его в новое издание словаря, пока не убеждался в том, что реальное употребление этого слова в анало­гичном значении подтверждается и другими источника­ми. Такое добросовестное отношение к делу и обеспечи­ло словарю Баранова почти стопроцентную надежность.
Наконец, незадолго до начала Великой Отечествен­ной войны, многолетний труд Харлампия Карповича был в основном окончен, и в Ленинграде началось печа­тание словаря. По плану издание должно было быть осуществлено в четырех выпусках, и накануне войны, в 1940— 1941 гг., первые два вышли из печати. Работа продолжалась и после начала войны, но часть тиража
третьего и четвертого выпусков погибла в Ленинграде
в период блокады от бомбежек, поэтому сразу же по­сле выхода в свет эти последние два выпуска стали биб­лиографической редкостью. Позднее среди студентов нашлись энтузиасты, которые переписали от руки цели­ком эти выпуски.
После выхода первого издания словаря 1 Харлампий Карпович сразу начал работу по его дополнению и пе­реработке. Пополнение нового издания шло за счет уве­личения общественно-политической и культурно-бытовой лексики, научной терминологии, фразеологического ма­териала, а также, что, по нашему убеждению, не менее важно, за счет расширения значения слов и семантики
переводов. Весь материал словаря заново прошел проверку в соответствующих контекстах. Теперь, наконец, гигантская работа была доведена до конца, и в 1976 го­ду, спустя более тридцати лет после выхода первого из­дания, был выпущен полностью завершенный труд — арабско-русский словарь, содержащий около 42 ООО слов.

В окончательном виде словарь Баранова — гигантский свод лексического материала современного арабского литературного языка (прессы, художественной литера­туры, радио и кино), а также в значительной мере —
разговорного языка.

Было бы, однако, крайне несправедливо видеть в этом огромном и хорошо систематизированном собрании арабской лексики лишь удобное справочное пособие при работе над современным арабским текстом. При изуче­нии арабской классики— а это не только частное мне­ние автора настоящих строк, но и всех тех, кто занима­ется средневековой арабской литературой,— в подавля­ющем большинстве случаев словарь либо непосредст­венно дает соответствующее значение слова, либо подводит к его пониманию благодаря великолепной разра­ботке автором корневой системы, позволяющей специа­листу легко выявить искомое средневековое значение. Таким образом, переводчики и студенты, научные ра­ботники и журналисты, специалисты, занимающиеся со­
временными проблемами истории культуры, получили надежного помощника, без которого их деятельность была бы не столь плодотворной. Однако ценность словаря Баранова выходит далеко за пределы его чисто практического назначения. Без преувеличения можно сказать, что словарь этот составил целую эпоху в истории арабистики. Как хорошо по­нимают лингвисты, своим словарем Харлампий Карпо­вич дал не просто собрание арабских слов и их русских
эквивалентов, но подробное, всестороннее и надежное лексикологическое и в значительной степени фразеоло­гическое описание современного арабского литературно­го языка как некоего лингвистического феномена. Это
было тем труднее сделать, что специфика языковой си­туации на Арабском Востоке (реальное сосуществова­ние ряда диалектов и литературного языка) требовала особого подхода к соответствующему материалу. Над
решением не более сложных задач при составлении ки­тайско-русского, персидско-русского и других словарей трудились целые бригады специалистов, а Харлампий Карпович произвел всю гигантскую работу один, и толь­ко его верная подруга, землячка и жена Антонина Пудовна, которую Харлампий Карпович обучил арабскому алфавиту, помогала ему готовить словарь к изданию,
переписывая бесчисленные карточки. Создав свой сло­варь, Харлампий Карпович совершил настоящий науч­ный подвиг, и результатами его труда арабисты будут
пользоваться еще многие годы. Любовь Харлампия Карповича к слову как таковому нашла свое выражение не только в работе — над словарем,
но и в переводе весьма оригинального сочинения выда­ющегося арабского литератора IX в. Абу Османа аль-
Джахиза «Книга о скупых». Написанная автором,
жившим в Басре и Багдаде, центрах культуры и науки
средневековой арабско-мусульманской империи — Хали­фата, книга в форме занимательных анекдотов и живых картин рисует жизнь этих торгово-ремесленных и куль­турных центров, нравы и быт жителей, относящихся к
разным слоям общества. Живому уму Харлампия Кар­повича эта книга импонировала своей мудростью, ост­роумием и обилием тонких психологических наблюде­ний. Ho не менее содержания книги переводчика инте­ресовала широкая возможность творческого подхода к передаче блестящего стиля автора, его изысканных лек­сических находок, ясности, простоты, краткости и выра­зительности его языка. Особенно Харлампия Карпови­ча, большого любителя арабских пословиц и поговорок, привлекала афористичность стиля аль-Джахиза, для передачи которого он умело подбирал соответствующие
русские эквиваленты, строго следя за тем, чтобы в его перевод не проникли слова иностранного происхождения. Мне выпала высокая честь быть редактором перево­да «Книги о скупых», и однажды, работая над книгой, я позвонил поздно вечером Харлампию Карповичу и, вся­чески извиняясь за поздний звонок, предложил для вы­яснения каких-то вопросов заехать к нему домой на
следующий день. «Зачем же завтра, мы сейчас же выяс­ним по телефону»,— ответил мне Харлампий Карлович тут же процитировав мне по-арабски известные слова аль-Джахиза: «Делай дело одного месяца в один день,
дело одного дня в один час, дело одного часа в один
миг». Наша беседа по телефону продолжалась с 10 ча­сов вечера до 5 часов утра, и лишь дважды Харлампий Карпович ее прерывал, дабы выпить крепкого чаю. Бы­ло чрезвычайно интересно и поучительно наблюдать, как Харлампий Карпович подбирал русские эквивален­ты замысловатым выражениям аль-Джахиза, находчиво и умело используя возможности русской архаики и современной лексики. При этом его стремление к точной передаче стиля подлинника порой приводило к некото­рой тяжеловесности перевода, но, проявляя твердость в отстаивании своих вариантов, он вместе с тем всегда
охотно и даже с радостью принимал всякое разумное
предложение по его облегчению. Свою научно-педагогическую деятельность Харлам­пий Карпович вел в основном в стенах Московского ин­ститута востоковедения, а также выросших на его основе Института международных отношений и Военного ин­ститута иностранных языков. Почти все московские ара­бисты старшего поколения принадлежали и принадле­жат к числу его учеников и испытали на себе влияние его педагогического метода. Способный от природы,
Харлампий Карпович и к своим ученикам предъявлял повышенные требования, не делая скидки неспособным или нерадивым студентам и всегда ориентируясь во вре­мя занятий на наиболее сильную часть учащихся. Участ­ник многих составов ученых советов названных учебных заведений, он как бы осуществлял живую связь русско­го традиционного востоковедения с востоковедением со­
временным и в своей деятельности стремился к тому, чтобы эту связь реализовать. Советское правительство высоко оценило научно-педагогическую деятельность
X. JK. Баранова, и в дни своих юбилеев профессор неод­нократно награждался орденами и медалями, причем в числе наград были ордена Ленина, Дружбы Народов, Трудового Красного Знамени.

Образ замечательного ученого был бы не полон, ес­ли мы не сказали несколько слов о Харлампии Кар­повиче как о человеке, о том, каким мы его видели в
жизни. В знаменитом романе-притче «Игра в бисер» Германа Гессе обитатели Касталии занимаются матема­тикой, музицируют и играют в сложную игру, требую­щую одновременно и напряженной работы мысли, и
большого художественного воображения. Видимо, суще­ствует какая-то закономерная связь между склонно­стью к математике с ее стройностью и логикой мышле­ния, музыкальной гармонией и шахматной игрой с ее
точным математическим расчетом и изяществом идей.

Математический склад ума Харлампия Карповича, его склонности и способности уживались с любовью к музыке и с темпераментом игрока, и все это превосходно
друг друга дополняло.
Арабский язык, как никакой другой в мире, в выс­шей степени нормализован. По определенным, почти ма­тематически точным формулам изменяются граммати­
ческие формы арабского слова и идет процесс словооб­разования. Эта стройность и логичность арабского язы­ка более .всего и привлекала к нему X. К. Баранова. Эта
же направленность его способностей и вкусов опреде­лила его интерес к шахматам. Харлампий Карпович был отличный шахматист, стал кандидатом в мастера
по шахматам и публиковал статьи в шахматном журна­ле. Его часто можно было застать в шахматном клубе, с увлечением, сражающимся с сильными партнерами,
мастерами. He миновала его и любовь к музыке. Он был неплохой скрипач, хотя из скромности никогда не решался выступать публично. Отметим, что и в этой
сфере он был самоучкой и в основном овладел искус­ством игры на скрипке самостоятельно.
Ho более всего темперамент внешне всегда выдер­жанного и спокойного ученого проявлял себя в совер­шенно неожиданной области. Харлампий Карпович был
страстным любителем конных состязаний — скачек и
бегов. Если бы моя первая встреча с Харлампием Кар­повичем состоялась во время рысистых состязаний, мне и в голову бы не пришло подумать о нем как о «скуч­ном педанте». Надо было, видеть его во время скачек и
на бегах, разъясняющего друзьям и знакомым преиму­щества того или иного скакуна, чтобы по-настоящему оценить его способность увлекаться. «Люблю лошадей,— говорил он часто,— это у меня донская страсть». Он
был большим знатоком конного спорта и великолепно разбирался в лошадях, хотя его предсказания результа­тов состязаний и не всегда сбывались.
Харлампий Карпович Баранов был милый собеседник, и дом его славился гостеприимством. Ежегодно 23 февраля, в день его рождения, в доме у него собиралось много народа — тут были старые ученики, коллеги, сослуживцы. Приемами обычно «заведовала» Ан­тонина Пудов на, но и после ее смерти традиция сохра­нялась, и в памятный день к нему приходило множе­ство людей. К нему можно было попросту прийти для консультации по любому арабистическому вопросу, и не было случая, чтобы он кому-либо отказал в совете и помощи. Таким и сохранился он в памяти всех, кто его знал,— деликатным и приветливым человеком, всегда с запасом карточек в кармане для записи новых встретив­шихся арабских слов, ведущим неторопливую беседу в кругу учеников, умеющим внимательно слушать собе­седника, порой по-детски удивляясь или восхищаясь его словами, заливающимся веселым смехом в ответ на
чью-нибудь шутку, то и дело вставляющим в разговор какую-либо арабскую пословицу или поговорку, кото­рые он помнил во множестве.

1 Баранов X. /С. Арабско-русский словарь. М., 1940г вып. I—2;
1946, вып. 3— 4.
2 Баранов X. К. Арабско-русский словарь. М., 1976.
3 Абу Осман аль-Джахиз. Книга о скупых. Пер. с араб., предисл.
и примеч. проф. X. К. Баранова. М., 1965.

Скачать уроки:


Скачать Мединский курс (все четыре тома): https://yadi.sk/d/mgKEY_N1s72aP
Запись опубликована в рубрике Арабский язык, Харлампий Карпович Баранов. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *