Наступательно пробивная тактика Шлимана

Родился Генрих Шлиман в 1822 году на севере Германии в небогатой семье сельского пастора. И скорее всего была ему судьбой уготована безвестная жизнь рядового немецкого бюргера, если бы в силу своей необычайной фантазии, в силу своей влюбленности в мир книг и особенно в чудесную древнегреческую мифологию не увлекся бы он страстно еще в совсем юные годы идеей о раскопках-поисках древнего города Трои и несметных сокровищ царя Приама. Для осуществления этого грандиозного дела необходимы были как огромные денежные средства, так и большие познания: кроме истории и археологии надо было изучить ряд древних и современных языков.
Впоследствии он достигает и этой цели: раскопки приносят великолепные результаты, открывают новую страницу в познании истории древнего мира, хотя и не вполне подтверждают его собственную концепцию, построенную на легендарной основе гомеровских поэм.
Так всей своей жизнью Шлиман явил миру весьма редкий образец удачного сочетания в одном лице преуспевающего предпринимателя и страстного ученого-исследователя, хотя и исключительно самоучки, явил образец обогащения не ради лишь собственного процветания, а ради высшей цели — духовной, познавательной. Жизнь его это — бесконечная тяга к познанию, железная воля и несокрушимая вера в свои идеи.

Шлиман не был приверженцем какого-то одного способа изучения языка или какой-то жесткой последовательности в этом процессе. Он мог приступить к новому языку с чтения, а мог сразу и с разговорной речи, как это произошло, например, в период его большого путешествия по Египту, Аравии и Ближнему Востоку. Там он начал изучать арабский язык, оживленно и непринужденно общаясь каждый день с местными жителями — арабами.

Продолжил же заниматься арабским уже в Петербурге, основательно и по своей давно наработанной схеме. Конечно, надо учесть, что к тому времени Шлиман уже активно владел десятком языков, обладал отличной, очень цепкой памятью и поэтому схватывал всё на лету, впитывая информацию как хорошая губка. Но и даже при своих недюжинных способностях (способностях, собственными усилиями благоприобретенных, а не данных свыше), при своей идеально отточенной технологии изучения языков Шлиман, как мы видим, старался не упустить и самого небольшого шанса для дополнительного языкового тренинга. Он, образно выражаясь, подобно умному и рачительному хозяину не позволял пропасть ни одному всходу, ни одному колоску на ниве своих языковых владений.
Комплексное восприятие языков — через чтение, письмо и разговорную речь — облегчало Шлиману их усвоение.
Если в английском Шлиману помогали разобраться поочередно два репетитора, плюс прослушивание богослужений, плюс сыграло роль его общение с английскими купцами и матросами, то французский он учил в одиночку. Для этого он купил у букиниста пару сентиментальных романов («Похождения Телемака» Ф. Фенелона и «Поль и Виргиния» Бернардена де Сен-Пьера) и приступил к распутыванию клубка языковых закономерностей и противоречий изящной французской словесности. Итальянский, испанский, португальский и еще ряд языков Шлиман освоил также самостоятельно по книгам и учебникам. Зато в таких языках, как русский, датский, греческий, латынь, он опирался на помощь учителей.
Оригинально и чисто в своем стиле неиссякаемой находчивости Шлиман овладел русским языком. Началось все с того, что голландской торговой компании, в которой Шлиман работал бухгалтером и товароведом, потребовался сотрудник, владеющий русским языком, поскольку эта компания продавала колониальные товары русским купцам. И тогда Шлиман, изучивший к тому времени семь языков, не долго думая, решил взяться и за русский. Но в Амстердаме на тот момент не нашлось ни одного знатока этого загадочного языка, кроме, правда, вице-консула Российской империи, который, однако, счел ниже своего достоинства давать уроки неизвестному молодому человеку.

Но Шлиман не отступил, на свой страх и риск он рьяно принялся осваивать этот язык, отличавшийся от уже известных ему и в грамматике, и в словообразовании, язык, слишком необычный даже для его уже довольно искушенного в лингвистике ума. Для начала, обойдя едва ли не все книжные магазины города, он раздобыл три ветхие русские книги: старую грамматику, неполный словарь и опять-таки «Похождения Телемака», которые Шлиман читал ранее на французском и некоторых других языках, что ему и облегчило теперь немного задачу. Запомнив русские буквы и их предположительное (!) звучание, Шлиман стал заучивать отдельные слова и целые предложения из книги. Но труднопонимаемый, тяжеловесный текст «Телемака» в устаревшем русском переводе столетней давности заставлял перегреваться и пробуксовывать даже незаурядную память Шлимана. Однако на него подобные трудности действовали like a red rag to a bull (как красный цвет на быка). С еще большим рвением и еще более громким голосом он читал и повторял, заучивал и декламировал сам себе шершавые строки романа, из-за чего даже должен был дважды менять местожительство, т. к. соседи по дому не могли долго переносить столь неутомимого любителя «разговорного жанра», к тому же бормочущего что-то по ночам (уж не заклинания ли?) на каком-то странном, подозрительном языке. Но и это не обескуражило неугомонного полиглота, хотя Генрих все сильнее чувствовал себя не в своей тарелке: пересказывать самому себе тексты было скучно и не давало стимула. И он рассудил по-своему логично: если нет учителя, то почему бы не найти просто живого человека в качестве хоть пассивного слушателя? Главное — не говорить в пустоту. .

Так он и сделал. Один нищий старик согласился за четыре гульдена в неделю приходить каждый вечер к Шлиману и слушать его два часа кряду. Старик не понимал ни одного русского слова, но согласно кивал головой, как бы прислушиваясь к истории похождений Телемака. Правда, часто и засыпал, на верное не вынося с непривычки такого количества непонятной для себя информации. Но дело у Генриха теперь пошло веселее, с каждым днем он все лучше «включался» в русский язык, пусть и весьма старомодный. Впоследствии, когда Шлиман уже давно жил в России, в его прекрасной русской речи все же иногда проскальзывала забавная старообразность, встречались полузабытые слова и обороты, заученные им когда-то в Голландии, — как невольная дань той первой русской книге.
К главным же языкам своей жизни и своей мечты — греческому и древнегреческому — Шлиман приступил позже, будучи уже во всеоружии многих других познаний. Теперь, в свои тридцать пять лет, просвещенный и богатый купец, миллионер, он, живя в столице России, мог достать любые книгу или учебник, мог использовать любую возможность для всестороннего изучения языков. Но его хорошо отлаженная система остается прежней: для изучения современного греческого он нанимает на этот раз уже не молчаливого слушателя, а самого носителя языка — грека-семинариста, изучающего в Петербурге теологию. При этом Шлиман отнюдь не превращается в пассивного ученика, робко внимающего учителю. Оставаясь верным своей излюбленной наступательно пробивной тактике, он читает и учит самостоятельно, довольствуясь лишь корректировкой произношения и исправлением ошибок учителем-греком, которому он, собственно, и оставляет функции не столько учителя в полном смысле, сколько контролера-наставника и партнера.

Так всего за несколько недель Шлиман освоил современный греческий язык и тут же взялся за самый свой желанный — древнегреческий. На этот «мертвый» язык у него — уже без всякой посторонней помощи — ушло около трех месяцев… и еще два года. Дело в том, что в первые месяцы он интенсивно учил сам язык, но затем в течение еще двух лет много читал, наслаждаясь в подлинниках шедеврами Гомера, Эсхила, Софокла. Вскоре он легко освоил и латынь, как бы по кругу вернувшись к полузабытому языку, который безуспешно зубрил еще в гимназии много лет тому назад.

Источник: http://filolingvia.com/

Ни дня без строчки – девиз полиглотов

Булат Ганеев – преподаватель БГПУ, переводчик. А еще он знает великое множество языков, но вот полиглотом себя не считает.

Английский стал учить от скуки

– Булат Талгатович, как получилось, что вы увлеклись изучением иностранных языков?

– Я учился в 39 школе, интересовался историей, литературой, думал даже поступать на исторический. В восьмом классе мы с семьей переехали жить на проспект Октября, но школу менять я не захотел, хотя приходилось по часу в день проводить в дороге. Однажды утром я ехал на трамвае и от скуки стал листать учебник английского. Заглянув в конец книги, где были приведены грамматические правила, я очень удивился, поняв, что язык – это стройная упорядоченная система, а не набор букв. В то время моя сестра готовилась поступать на инфак, дома имелись различные учебники, ими я и увлекся.

– За какое же время вы освоили английский язык?

– Вообще-то за год. Но существует так называемый «метод погружения», когда человек с головой уходит в какое-то дело, забывая обо всем остальном. Так и я, махнув рукой на все остальные предметы, жадно глотал знания по английскому. К концу десятого класса я знал еще французский, немецкий и испанский языки.

– Как же удалось их выучить?

– Самое сложное – разобраться в первом языке. Дальше все намного проще. Языки одной группы учить не так сложно. Вот вы, к примеру, сможете понять, о чем говорит белорус, а шведу будет понятна речь норвежца.

– Что же проще: читать книги или общаться на чужом языке?

– Безусловно – читать. Я знаю около тридцати языков, но многие из них находятся у меня в так называемом «пассиве». То есть для того, чтобы, к примеру, подготовиться к встрече с иностранными гостями, скажем, шведами или китайцами, мне необходимо почитать учебники, освежить знания. Кстати, меня многие называют полиглотом, но это не так. Полиглот может в любой момент заговорить на чужом языке. Мне же необходимо какое-то время, чтобы вникнуть в конкретный язык.

Направо – так направо

– Вы любите путешествовать и общаться с носителями языка? Какие страны вам особенно запомнились?

– Я очень люблю путешествия, объездил, можно сказать, весь мир, кроме Испании, Португалии и скандинавских стран. Полюбилась мне Италия, поскольку там есть все: дух европейской цивилизации, музеи, море, солнце, чудесный народ. Незабываемые впечатления остались и от Египта. Я советую туристам обязательно посетить Каир и Луксор.

– Случались ли какие-то курьезные ситуации за рубежом?

– Когда я был в Болгарии, решил посетить магазин русской книги. Спросив у местного жителя, где находится магазин, получил ответ: «Идите направо». Ну, направо, так направо. Иду, но никакого магазина не вижу! Спрашиваю у другого болгарина – и получаю тот же ответ – «направо». И только потом я выяснил, что слово «направо» по-болгарски означает «прямо»! Вот так и получилось, что в более-менее близких языках легко запутаться.

Чтобы освоить язык – посидите в тюрьме

– Булат Талгатович, какие качества должны быть у человека, который всерьез хочет изучать языки?

– Талант и интерес. Чем больше у человека здорового любопытства, тем лучше. А талантом, то есть памятью и логикой, обладает практически каждый человек. Конечно, начинать знакомство с языками проще с детства. Но это совсем не значит, что в зрелом возрасте язык выучить невозможно. Вообще, когда меня спрашивают, как выучить язык, я часто отвечаю: сесть на годик в иностранную тюрьму (улыбается). Там уж точно ничего не отвлечет.

– Сейчас многие фирмы предлагают специальные программы обучения: человек уезжает в другую страну, живет в семье, учится в местном университете… Действенный ли это способ?

– Я считаю, что и без этих программ можно овладеть языком. Во-первых, слишком мало дается времени, чтобы вникнуть в чужую среду. Во-вторых, говорить человек, может, и будет на бытовом уровне, а вот писать и читать – вряд ли. Такие программы хороши лишь в качестве дополнительных знаний, а не основных.

Кстати…

Булат Ганеев читает и пишет на таких языках: английский, французский, немецкий, испанский, итальянский, польский, чешский, венгерский, румынский, шведский, датский, нидерландский, норвежский, португальский, новогреческий, сербский, хорватский, финский, словацкий, украинский, арабский, иврит, персидский, японский, китайский, турецкий. Из мертвых языков: греческий, латинский, санскрит, старославянский, эсперанто.

Справочное бюро

Как выучить язык?

Три совета от Булата Ганеева:

— Проявляйте интерес к языку, который вы хотите выучить. Стремитесь получать информацию на этом языке, смотреть фильмы, читать художественную литературу в подлинниках. Изучайте культуру народа, который на нем говорит.

— Изучайте язык последовательно. Джек Лондон приводил пример, как вести себя в походе: делать большие переходы и большие привалы. А вот в языке все с точностью наоборот: каждый день нужно изучать понемногу. «Ни дня без строчки» – девиз полиглотов. Лучше выучить одну главу учебника в день и дать переварить мозгу усвоенное, чем ничего не делать, а потом залпом учить много глав.

— Пользуйтесь разными источниками знаний. Выучить один учебник – не значит овладеть языком. Нужны разные пособия, учебники, книги. Желательно изучать язык под руководством преподавателя.

Автор статьи: Елизавета Иванова, источник: http://filolingvia.com

Схожие статьи и уроки:

1) Глава из книги Като Ломб “Как я изучаю языки”
2) Как учить арабский язык? Вопросы и ответы…
3) Изучение Арабского языка самостоятельно
4) Как можно Выучить арабский язык или на что глупо надеется..?

Как изучать иностранный (то бишь арабский) язык?

Меня зовут Руслан Бажин, по образованию я историк, по роду деятельности гуманитарий широкого профиля (переводчик, журналист, сочинитель песен, работал немножко в рекламе в целом судьба «поколения Пу»). Языками увлекся в старших классах школы. По окончании университета в 1990 поработал преподавателем годик и быстро свалил на вольные хлеба. Работал переводчиком и одновременно вел интенсивные курсы языка (в основном английского, меньше французского).

Биографические сии фрагменты привожу только с тем, чтобы указать — достаточного времени для того, чтобы углубленно и всласть позаниматься языками не было почти никогда ( т.е. только английским я когда-то занимался по-настоящему много и долго). Сейчас, будучи международным обозревальщиком в иркутской «Восточке», я практически ежедневно читаю-просматриваю основную периодику на англ., фр., исп., ит., нем., польск. языках (могу читать и на ряде других). Делаю студентам контрольные по латыни. Английский давно стал вторым родным, его догоняют французский с немецким. Занимаюсь языками в транспорте, туалете, за просмотром телевизора и в прочих не отведенных для этого местах. Свою методику, а точнее довольно свободный набор техник всегда разрабатывал с расчете на обычного потребителя, у которого времени заниматься языком нет, а желание больше придуманное, чем настоящее.

А теперь кратко обобщу опыт преподавания и дам список техник (многие из которых есть на вашем сайте, но может быть конфигурация покажется кому-то немного другой)

ПЕРВЫЙ И ГЛАВНЫЙ ВЫВОД, который я сделал из работы над ошибками, то есть из примеров неудач людей, которые по нескольку раз штурмуют тот же английский и в который раз терпят неудачу: главная проблемы на пути овладения языком лежат не собственно в области приобретения языковой компетенции (методики, учебники, хваленая языковая среда и мифические языковые способности), а в области психологии. По мере развития своего собственного курса, я все больше и больше углублялся в разные психотехники и трюки с сознанием, и все больше отходил от конкретно-языкового материала. Поэтому, обращаясь к тем, кто самостоятельно хочет овладеть языком или испытывает трудности в преподавании языка, могу дать выстраданный совет:

Спросите себя и своих клиентов: «А надо?», «А зачем?» и продолжайте это делать постоянно. Скрытая доминантная мотивация, подтолкнувшая человека заняться языком, может быть самым мощным препятствием на пути его освоения. Если молодая незамужняя девушка приходит на курсы английского, чтобы познакомиться с молодым человеком, то выполнив данную цель, она едва ли будет выполнять цель-предлог, но если новообретенный мужчина ее мечты весьма увлечен английским, то эта девушка часто и не заметит, что выучила язык как побочный эффект, пользуясь неверной мотивацией.

Все, что я скажу ниже, принесет максимальную пользу только тем, у кого мотивация настоящая, то есть они действительно очень хотят овладеть языком или несколькими. Преподавательская работа с людьми с ложной мотивацией тема отдельного разговора.

Стоит заметить, что люди, приступающие к освоению иностранного языка, часто находятся в плену стереотипов и об иностранном языке и о том, как его учить. И часто (примеров из своей практики и позитивных и негативных могу привести много) им легче потерпеть очередной крах в освоении языка, чем отбросить эти стереотипы.

Из самых важных и опасных стереотипов отмечу:

1. «Выучить английский за (месяц, год, 10 лет)». Язык дурачит нас, предлагая выражения с маркерами финальности (выучить, владеть в совершенстве, думать на языке). Человек, приступающий к занятиям языком должен представлять себе, что язык это большое хозяйство, требующее заботы и внимания в течение всей вашей жизни. Это не есть нечто, что можно купить в магазине и иметь раз и навсегда. Даже родной наш язык мы осваиваем в течение всей жизни, и трудности с ним испытываем в течение всей жизни. Спросите у любого писателя, легко ли писать и если он скажет, что легко, то он врет.

Я часто говорю своим ученикам, что решение выучить и владеть языком подобно решению жениться. В женитьбе есть масса положительных моментов, но это другая жизнь, не холостая, в ней много хлопот и ограничений. Так и с языком. Если общение со всем миром, работа за рубежом, чтение литературы в оригинале и более широкий внутренний мир для вас как ценности перевешивают такие хлопоты как трата изрядных временных ресурсов в начале обучения, как открывающиеся безмерные возможности выглядеть смешным, как необходимость поддерживать приобретенные навыки в течение всей жизни и необходимость вообще по-человечески измениться то вы прекрасный кандидат на блестящее знание иностранного языка. Если на такие «жертвы» вы не способны, не стоит тратить впустую время, ведь не желая изменять свои подходы к обучению, вы неизбежно прибегаете к стратегиям, известным вам в школе, институте и т.д., то есть стратегиям, с помощью которых вы блестяще не выучили язык.

2. Стереотип, чаще всего встречающийся «Мне нужен разговорный язык». (подразумевается, что я хочу освоить только минимум необходимый для общения устно, а любые попытки зайти чуть глубже, например заставить меня читать в оригинале, я буду решительно пресекать)

Проанализируйте любой разговор на кухне или в автобусе и вы найдете там и обрывки анекдотов, и цитаты из фильмов и литературы, и специальные термины, и употребленные в ироническом смысле «литературные слова», да плюс масса очень хитрых социальных экстралингвистических реалий. Люди не роботы. Любая звучащая фраза, какие-нибудь три слова на поверхности это вершина айсберга, под которой таится бездна информации. Кто из изучающих язык добирался до формальной, через упражнения, тренировки интонации иностранного языка? Редкая птица из инъяза долетает до середины этого интонационного Днепра. А интонация несет порой до 70% информации. Все те, кто хочет по-настоящему свободно пользоваться языком, должны знать сколь высок этот айсберг. Малодушных это отпугнет, а бесстрашным интеллектуалам вбросит адреналинчику. Совет прост пассивная языковая база ваша должна быть максимально широкой, выбросите из головы мысль, мол, это мне не нужно, не пригодиться. ВЫ не господь Бог, чтобы решать, что вам пригодиться, что нет, а вот словарь в 20 тыс. слов (это вокабуляр среднего образованного носителя старописьменного языка вроде русского или английского) можно прочитать(вдумчиво) за неделю. При этом активно человек действительно может прекрасно обходиться сотней слов, научившись виртуозно ей вертеть.

3. «У меня нет способностей к языку». Те, кто в этом уверен, должны задать себе простые вопросы: «Я свободно говорю на родном языке и свободно его понимаю?», «Я читаю и пишу на родном языке, может и в письме я не Пушкин, и читаю я не как монстры скорочтения с этого сайта, но буквы в слова складываю довольно свободно?», «Я глух и нем, у меня есть различные формы афазии?» Если ответ да-да-нет, то поздравляю. У вас есть языковые способности, не замутненные никакими препятствиями. Что касается афазии, то это, насколько я знаю, лечится. А глухонемые или как-то обделенные природой люди часто добиваются таких удивительных успехов во всех видах деятельности, что всем остальным надо молчать в тряпочку про какие-то способности. Способность к языку главная человеческая способность, человек это обезьяна-болтун. Человек любит язык как маму. А другой язык это всего лишь синоним родного. Могут резонно возразить: «А как же все эти полиглоты, или просто мой один знакомый приехал в Америку, зная лишь Hi да Good-by, а через две недели заговорил как американец, а другой знакомый и учил его и на курсы ходил, а мучается в этой Америке из-за проблем с языком?» Ответ прост как грабли. Первый инстинктивно использовал правильные стратегии, а у другого таких интуиций не оказалось, и человека, который бы подсказал и подобрал правильные стратегии тоже не оказалось.

4. Языковая среда. Ох уж эта хваленая языковая среда! Миф о погружении в языковую среду как в волшебный котел из которого старый и безобразный выйдет молодым, красивым и в совершенстве владеющим… прекрасен. Но как и всякий миф —неконкретен, а при неправильном обращении вреден и опасен. Сплошь и рядом среди иммигрантов наблюдается так называемое «окаменение (ossification) языка». То есть быстро по принуждению среды освоив «минимум для выживания» человек прекращает повышать свою языковую компетенцию, забывая по ходу и не поддерживая родной язык. В итоге, получается некое «недоговорящее» существо с «туннельным» языком. Я встречал крайний вариант такого человека, которого лет в 12 родители увезли с Украины в Штаты и который жил там в бедных кварталах, даже в школе как следует не учился. Результат: человек за 40 не владеет ни русским, ни английским! То есть ему кажется, что он говорит на обоих, но для русских он звучит как иностранец крайне плохо и невнятно, хотя и бегло говорящий по-русски, для американцев он просто неграмотный болван, у которого низкий образовательный ценз и у которого была двойка (пардон, F) по английскому.

Вывод: языковая среда обманчива. Простые слова несут много идиоматичных смыслов, которые понятны лишь путем глубокого вникания. Прекрасно, если у вас есть возможность поехать в страну и учить там язык. Но заниматься формально и вдумчиво им надо. Тогда языковая среда заиграет такими красками и смыслами и доставит столько радости, сколько она доставляла вам на родине. Если же вы не можете поехать за границу, а язык знать, и хорошо, хочется создайте ее на дому. Знание языка прямопропорционально количеству текстов, которые вы пропустили через свой организм (это такой Премудрый Закон, сам придумал)(текстов в широком смысле книжки, фильмы, радио, музыка, разговоры и т.д.)

Теперь техники и принципы, которые оказались наиболее эффективными:

Первое и главное правило своего рода известный «принцип открытой архитектуры».

Тот самый индивидуальный подход, о котором твердит любая реклама языковых курсов. Твердит, оставаясь рекламой и предлагая в каждом случае лишь один какой-то метод. Техники обучения надо выбирать самому, чем больше попробуешь, тем лучше. Только вот пробовать надо по-настоящему.

1. Один важный принцип, касающийся произношения чем правильнее вы произносите, тем легче вам это делать (а не труднее, как многие думают). Поэтому разберитесь с каждым звуком, фонетические упражнения это как гимнастика тайцзицюань, важна виртуозная точность. Прочитайте максимально вдумчиво не очень понятные описания звуков в учебниках и пособиях, прослушайте их на кассетах. Одного музыкального слуха здесь недостаточно нужна точная постановка артикуляторных органов. Можно сдвинуть язык на миллиметр, чуть поджать, чуть распластать, а звук изменится кардинально. Самое ужасное когда вы все звуки произносите «как по-русски» это насилие над вашим органом речи, поскольку такие сочетания звуков в данном языке не предусмотрены. Ужасно также, когда один звук вы произносите вроде бы правильно, а другой нет язык работает на разрыв, пытаясь совместить две фонетики, какой уж тут темп речи! Если органы речи будут стоять точно и точно выполнять те инструкции, которые описаны в массе литературе (если конечно вы изучаете языки вроде английского и китайского, а не диалект затерянного африканского племени), то говорить вам будет легко, и темп речи резко сдвинется. Темп же речи такая же характеристика языка, как грамматика или фонетика. В английском он, например, раза в два выше, чем в русском, у французов и того больше.

2. Еще одна удобная стратегия разделить такую сложную штуку как овладения языком на части, то есть не сваливать в одну кучу выработку всех умений, а заниматься отдельно произношением, отдельно грамматикой, отдельно читать, отдельно слушать, отдельно работать с лексикой.

3. Для эффективного набора слов нет ничего лучше известных методов пропускания слова через все органы чувств. Но здесь я хотел бы внести некоторые коррективы.

На практике убедился, что визуализация визуализации, а ассоциация ассоциации рознь.

Я обычно стараюсь как бы «одеть» новые языковые одежды на реальность. При выучивании так называемой «наличной» лексики (все эти чашки, ложки, кружки) лучше всего визуализировать не абстрактные чашки с самоварами, а свои, да еще и себя в картинку вклеить. Также неплохо работает техника «дубляжа внутреннего кино». Проблема с огромным количеством лексики в том, что слово, например, «огнетушитель» знать надо (предвижу громкое «Да на фиг!»), а употребляем мы его крайне редко. Так вот берете этот самый «огнетушитель» и вспоминаете, когда вы это слово последний раз упоминали в разговоре. Переводите этот разговор на иностранный язык, насколько сможете. Если такую ситуацию вы вспомнить не можете, просто придумайте, а точнее представьте, какой она может быть в будущем.

Что касается ассоциаций, то я решительно не согласен с методом произвольных ассоциаций, сколь бы шоковыми и яркими они ни были. Слова вы учите для того, чтобы употреблять их в определенных контекстах. Поэтому не стоит удалять слово из контекста, лучше контекст сделать ярким и запоминающимся. Если вы классно заассоциируете дом с домброй, то в нужный момент не вспомните ни того, ни другого. Не стоит засорять сознание плохой «кинухой», лучше снимать хорошую контекстно-связанную и с глубоким смыслом. Правда, это не значит, что я отвергаю использование созвучных слов. Наоборот. Чаще всего изучаемые языки, типа английского, наши не очень далекие родственники и одинаковых корней в них гораздо больше чем мы думаем. Научитесь находить «однокоренные» слова лучшего якоря для памяти нет, когда вы понимаете, что английский глагол tear и русское «драть» одно и то же (TR DR), то что же тут запоминать собственно, когда вы уже знаете это английское слово с детства знали, не зная. При этом «научная» сомнительность некоторых парочек не должна вас смущать вы играете словами, а не лингвистикой занимаетесь.

4. Еще один важный «турбореактивный» метод связан с фоносемантикой. Отдельные звуки имеют смысл. Если это утверждение для вас спорно почитайте современных лингвистов, они докажут вам то, что люди знали и тысячи лет назад. Когда вы встречаете незнакомое слово в тексте — не спешите лезть в словарь, если контекст на помогает догадаться о значении, может помочь сама форма слова. Кому-то это покажется бредом, но я убежден при определенных условиях и психотехниках мы можем понимать иностранную речь напрямую, без изучения. Мы просто утратили способность «видеть» слова. А они указывают и на форму предметов(самое легкое для освоения откройте словарь прямо сейчас и поиграйте), и на цвет, точнее интенсивность света, типы движения, звуки, ощущения. Это такое раздолье для развития и утончения чувств и для воображения! Начните с установки, что слова похожи(!!!) на то, что обозначают и начинайте сравнивать. Через некоторое время это становится автоматизмом и проблема запоминания слов отпадает вы просто прочитываете словарную статью и знаете слово.

5. Но звуки и слова только начало. Главная трудность даже не говорение понимание. Не помню такого ученики, который бы не жаловался, что «слова все знаю, а смысл собрать не могу». Это естественно правила сочетаемости слов в языке разные. Семантические поля слов тоже. Выход один привыкнуть к языку. Есть прекрасный метод переписывать книжки. Но уже несколько лет я рекомендую его людям, но насколько мне известно никто даже не попробовал (Лень плюс нездоровое недоверие к очевидной дури).

6. Есть другой метод чтение «на объем». Он более популярен, поскольку после нескольких раз очевидно выказывает свою эффективность и неожиданность. То есть, берете книжку, можете перевести медленно и вдумчиво со словарем предложение, абзац, страницу (в зависимости от вашего уровня), а потом начинаете «читать» без словаря, пытаясь ухватить хоть крупинки смысла, хоть отдельные знакомые слова, хоть вообразив, что понимаете. Продолжайте такое «дзенское» чтение до полного изнеможения 10, 20 страниц, книжка, две книжки. Смысл читаемого медленно и верно начнет проявляться как фотография. Помогает здесь и установка на то, что это ваш родной язык, который вы просто подзабыли. (по большому счету так оно и есть английский и русский это диалекты индоевропейского).

7. Людям продвинутого уровня, у которых проблемы с пониманием на слух, советую вернуться обратно к фонетике найдите либо специальные фонетические курсы, либо обратитесь к специалисту. Общение с носителями языка, если они не профессиональные лингвисты, мало поможет. Дело в том, что в разговорном языке очень много, как говорил герой фильма «Криминальное чтиво» «маленьких отличий». Существуют так называемые аллофоны, звуки, которые воспринимаются в данном языке как одна фонема и обозначаются часто одной буквой, а звучат чуть-чуть по-разному. Для носителей эта разница несущественна, да и не осознаваема, а для нас может стать принципиальным препятствием в понимании. Есть правила «съедания» звуков, сливания их друг в дружку, во всем этом нет случайности — все это описано в литературе и разжевано, все можно показать на пальцах (Я, например, фонетику показываю буквально на пальцах). Найдите все это, не поленитесь, и вы начнете понимать беглую речь.

8. Еще одна техника на пополнение словарного запаса чтение словаря. Возьмите словарь тысяч на 20 ( это размер обычной книжки) и вперед. Читайте как художественную литературу, что-то захотите запомнить, что-то исправите в своем понимании, многое запомнится само. Со словарем очень хорошо тренироваться в визуализации особенно на скорость. При этом конечно представить себе визуально и тактильно «как пахнет отвертка» легче, чем визуализировать такое явление как например «дефицит баланса движения капиталов» или «деноминацию», а вот «дефолт», ей-богу уже легче…

Поскольку чувствую, что отнимаю драгоценное время у почтеннейшей публики чрезмерно длинным посланием, то буду закругляться, а то так и книгу написать недолго.

Напоследок еще один принцип тотального успеха в этом деле и одна психотехника или просто «игрушка».

Доказано и подсчитано, что лучших результатов в изучении языка добились люди, которые делали это сами, не прибегая к помощи учителей, курсов и т.п. Так что самостоятельность и еще раз самостоятельность. Не тратьте деньги на курсы, тратьте на книжки, кассеты, кино на иностранных языках (думаю в любом большом городе это сейчас доставаемо).

И второе хотите выучить английский или там китайский станьте англичанином, американцем или китайцем. Язык живое существо и отдается только своим. Если вы себя в роли американца не видите совсем то американский английский вы не выучите (зуб даю!). Вам не нужно раздвоение личности, вы просто снимаете одежду одной языковой и культурной идентичности и надеваете другую. Вспомните Штирлица. Кстати, о Штирлице. За долгие годы немецкий язык так и остался для меня иностранным, хотя я и пользуюсь им в работе и перевожу и, как говорят другие люди, недурно знаю. А я просто так и не смог найти какую-нибудь эстетически интересную мне шкуру немца, вот и потерпел поражение, выучив немецкий лишь интеллектуально.

Всем больших успехов в миллениуме-линолеуме! Надеюсь, что мои соображения кому-то пригодятся.

Автор : Руслан Бажин, источник: http://www.filolingvia.com

Глава из книги Като Ломб “Как я изучаю языки”

Автор: Като Ломб

Предположим, я хочу изучить азилъский язык. Такого языка, конечно, не существует. Придумала я его в этот самый момент, чтобы обобщить и подчеркнуть единство моего подхода.

Для начала я пускаюсь на поиски достаточно толстого азильского словаря. Я никогда не покупаю маленькие словари: опыт — не только мой! — показывает, что они быстро становятся ненужными, все равно приходится искать большой словарь. Если не могу достать азильско-венгерский словарь, то пытаюсь раздобыть азильско-английский, азильско-русский и т.п.

Сначала использую этот словарь как учебник.
Изучаю по нему правила чтения.
В каждом языке (а, следовательно, и в каждом словаре)
есть достаточно большое количество международных слов.
И чем больше словарь, тем их больше.
Названия наций, стран, городов (главным образом тех,
что поменьше, названия которых не искажены
так называемой традицией, т.е. частым употреблением),
а также «надъязыковая» терминология науки раскрывают передо мной
все отношения между буквой и звуком в азильском языке.
(Помню, что в русско-английском словаре, купленном мной в 1941 году,
я прежде всего отыскала мое имя — Екатерина.)

Слова не учу, только рассматриваю их: считаю буквы и звуки,
измеряю их длину, как если бы речь шла о кроссворде.
Пока я разбираюсь с правилами чтения, словарь открывает мне
и другие «секреты» языка: начинаю подмечать, с помощью каких средств
образуются от одного корня различные части речи,
как глагол становится существительным,
существительное — прилагательным, прилагательное — наречием и т.д.

Это только проба на язык, на вкус, на осязание.
Первое сближение с языком, чтобы потом подружиться.

Вместе со словарем, или сразу вслед за ним, покупаю учебник
и художественную литературу на азильском языке.
Так как в этом случае я самоучка, я покупаю учебники с ключом,
такие, в которых содержится правильное решение задач.
Прочитываю один за другим уроки и делаю все упражнения.
Пишу «просторно», чтобы осталось место для исправлений.
Смотрю в «ключ» и правильное записываю над моими
неверными вариациями.
Таким образом получаю наглядную «историю моей глупости».
Ругаю себя за совершенные ошибки и тут же себя прощаю
(это очень важно: смотри ниже, десятую заповедь!).
В тетради оставляю всегда столько места, чтобы рядом
с неправильными, искаженными словами и фразами
написать 5-6 правильных. Это помогает усвоить верные формы.

Так как проработка учебника — занятие довольно скучное,
развлечение, как говорят, ниже среднего, уже в самом начале
принимаюсь за чтение азильских пьес или рассказов.
Если мне удалось достать адаптированные тексты, то читаю их.
Если же нет, беру любое литературное произведение.
Приобретаю всегда минимум пару, в надежде, что одно из двух
окажется более понятным.
Слишком современную литературу стараюсь не читать,
потому что иногда не понимаю ее и по-венгерски.

Итак, безотлагательно принимаюсь за общедоступное по изложению
и содержанию.
Путь от непонимания через полупонимание к полному пониманию
для взрослого человека — волнующий, интересный туристский маршрут,
достойный развитости его духа. Прочтя книгу и прощаясь с ней,
хвалю себя за выдержку и упорство.

При первом прочтении выписываю только те слова, которые поняла,
то есть те, значение которых я смогла понять по контексту.
Конечно, не в изолированном виде, а создавая для каждого свой
небольшой контекст (об этом подробнее в следующих письмах).
Только когда читаю книгу во второй,
а то и в третий раз, выписываю все остальные незнакомые слова.
Впрочем, нет, не все, а только те, которыми я пользуюсь
в своей родной речи или которые я хорошо понимаю
(ведь не всеми же словами мы обычно пользуемся и не все
— что греха таить! — хорошо понимаем).
И ко всем словам, которые я выписываю, обязательно присовокупляю
«куст», «семью» (материал для «куста» можно найти в самой книге
или в словаре).

Однако все это еще не учит важнейшему из уже многократно упомянутых
четырех языковых навыков — «пониманию устной речи».
Проработав и прилежно переписав учебник, я все еще не получила
достаточно правильного представления о произношении.
Поэтому еще в самом начале знакомства с азильским языком
один-два часа я посвящаю «картографированию эфира».
Узнаю, когда и на каких волнах я могу слушать по радио
передачи на азильском языке.
Будапештское радио дает свои передачи в эфир на 7 языках,
Московское — более чем на 70, Пражское — на 17;
хорошо слышны радиостанции соседних или недалеко лежащих государств.
Так что в этом наборе азильский язык попадется обязательно.
В последних известиях содержатся, как известно,
важнейшие события дня.
Хотя они и подбираются с учетом интереса жителей Азилии,
в общем, они все же мало отличаются от передачи последних
известий на других языках.
Поэтому для учебы и самоконтроля понимания я всегда прослушиваю
в тот же день последние известия и на родном языке или
каком-либо другом, мне понятном.

Таким образом, я получаю в руки нечто вроде ключа или даже словаря,
если угодно.
Если же во время прослушивания азильскоязычного сообщения
я слышу незнакомое слово (вначале, как правило, очень много
незнакомых слов, так что записываю те, которые успеваю,
и по возможности без ущерба для внимания к речи),
то отмечаю его в тетрадке и после передачи отыскиваю в словаре.
Немедленно. Потому что в памяти сохраняется еще контекст этого слова.
Контекст же помогает и в том случае, если слово услышано неправильно
(что случается довольно часто).
И если после всего этого слово отыскать в словаре удалось,
то ощущение удовлетворения с лихвой вознаграждает за труд.

Потом — не сразу, а через 1-2 дня — лексику, полученную из эфира,
записываю в чистовой словарь.
Эту расстановку во времени рекомендую потому, что таким образом
я вынуждаю себя освежить, повторить начинающие уже ускользать
из памяти знания.
Раз в неделю записываю передачу на магнитофон, и запись храню
до тех пор, пока не прокручу ее несколько раз и не выжму из нее
все возможное на данный момент.
Обычно прежде всего сосредоточиваю внимание на произношении.
И часто попадаются слова, которые я знаю уже из книг,
но которые я не узнала сразу, потому что имела неправильное
представление об их фонетическом образе;
происходит, таким образом, повторное знакомство.

Стремлюсь, конечно, разыскать преподавателя,
который может дать мне основы азильского языка.
Удача, если удается найти профессионального педагога.
Но если нет, ищу знакомства с носителем языка,
с учащимся или специалистом, приехавшим в нашу страну
на длительный период.
С большим удовольствием беру уроки у женщин, чем у мужчин.
Наверное, потому, что у женщин «язык подвешен лучше» —
беседовать с ними легче, как легче находить и контакт.
(В самом деле, в чем причина этого испокон веков известного явления?)

От своего преподавателя азильского языка жду в свою очередь того,
чего не могу получить ни от книг, ни от радио:

1) возможности договориться о более медленном темпе речи, чтобы
уловить как можно больше слов;

2) возможности исправления моего собственного азильского
на основе заданий, прилежно выполняемых мною к каждому уроку.
Вначале я пишу, что придет в голову, потому что это легче.
Часто — отдельные словосочетания, в которые ввожу виденные
или услышанные новые слова, грамматические формы.
Исправления позволяют мне проверить, правильно ли
я поняла значения слов, их роль в предложении.
И затем начинаю переводить. Заранее данный текст так или иначе
принуждает к тому, чтобы пользоваться уже
не хорошо известными словами и формами, а менее определенными,
к которым меня вынуждает жесткая, неумолимая обстановка перевода.
В противоположность многим профессиональным преподавателям языка
я разделяю мнение Иштвана Понго, который в переводе —
точнее в переводе на иностранные языки —
видит лучшее и эффективнейшее орудие закрепления знаний.

Неисправленная ошибка опасна! Повторяя неправильные формы,
мы запоминаем их, и избавиться от них потом очень трудно.
Письменный перевод — как энтомолог насекомых,
накалывает наши ошибки на булавку, кладет их под микроскоп.
А услышанное, как говорится, в одно ухо влетает,
а в другое вылетает.

Хотела бы подчеркнуть еще одно преимущество письменного перевода
по сравнению с устной речью.
Говорить на иностранном языке — это вопрос привычки,
я бы даже сказала, рутины.
В том смысле, что умный человек дотягивается лишь на ту высоту,
на какую позволяет ему его рост или потолок его знаний.
И ничего зазорного в этом нет.
Беда вот только, что, если выкручиваешься и маневрируешь
лишь наличными знаниями, не растет словарный запас,
не обогащается синтаксический арсенал.
Портье требуется знать 50-60 предложений, но знать их безупречно,
Среднему Учащемуся следует знать в сотни раз больше.
Один мой французский коллега остроумно заметил, что
«в беседе говори, что знаешь, а в переводе умей то, что нужно».

Те, у кого хватило терпения прочесть до конца мои соображения
в связи с азильским языком, заметят в них, вероятно,
отсутствие двух моментов.
В любом более или менее солидном своде рекомендаций
по изучению ииостранного языка говорится, что,
помимо всего прочего, необходимо основательно познакомиться историей,
географией, экономикой, культурой искусством и литературой,
скажем, той же Азилии.
И второе — надо побывать в стране, язык которой ты изучаешь.
Конечно, и то и другое, мягко говоря, не помешает изучению,
но это совершенно не является необходимым условием его изучения.

А вот вслушивание в речь со словарем — да!

Особенно хорошее средство для изчения языка — просмотр фильмов
без дубляжа.

Свой опыт от странствий по просторам иностранных языков
я обобщила в десяти заповедях или рекомендациях тем,
кто по-настоящему, а не кокетничая, не заигрывая,
хочет овладеть иностранным языком.

I.      Занимайся  языком  ежедневно.  Если   уж
совсем нет времени, то хотя бы десять минут.
Особенно хорошо заниматься по утрам.
Если желание заниматься слишком быстро
ослабевает, не «форсируй», но и не бросай уче
бу. Придумай какую-нибудь иную форму: отложи книгу
и послушай радио, оставь упражнения учебника
и полистай словарь и т.д.

III.    Никогда не зубри, не заучивай ничего по
отдельности, в отрыве от контекста.

IV.     Выписывай вне очереди и заучивай все
«готовые фразы», которые можно использовать в
максимальном количестве случаев.

V.      Старайся мысленно переводить все, что
только  возможно:   промелькнувшее  рекламное
табло, надпись на афише, обрывки случайно услышанных разговоров.
Это всегда отдых, даже для уставшей головы.

VI.     Выучивать прочно стоит только то, что
исправлено преподавателем.   Не  перечитывай
собственных неисправленных упражнений: при
многократном  чтении  текст  запоминается  невольно
со всеми возможными ошибками.
Если занимаешься один, то выучивай только заведомо правильное.

VII.    Готовые фразы, идиоматические выражения выписывай
и запоминай в первом лице, единственном  числе.
Например:
«I   am  only pulling your leg» (Я тебя только дразню).

VIII.   Иностранный язык — это крепость, которую необходимо
штурмовать со всех сторон одновременно: чтением газет,
слушанием радио,
просмотром недублированных фильмов, посещением лекций
на иностранном языке, проработкой учебника, перепиской,
встречами и беседами с друзьями-носителями языка.

IX.     Не бойся говорить, не бойся возможных
ошибок, а проси, чтобы их исправляли.
И главное, не расстраивайся и не обижайся,
если тебя действительно начнут поправлять.

X.      Будь твердо уверен в том, что во что бы то
ни стало достигнешь цели, что у тебя несгибаемая воля
и необыкновенные способности к языкам.
А если ты уже разуверился в существовании таковых — и правильно!
— то думай, что ты
просто достаточно умный человек, чтобы овладеть такой малостью,
как иностранный язык.
Если материал все-таки сопротивляется и настроение падает,
то ругай учебники — и правильно,
потому что совершенных учебников нет! —
словари — и это верно, потому что исчерпывающих словарей
не существует, —
на худой конец сам язык, потому что все языки трудны,
а труднее всех — твой родной. И дело пойдет.

Знакомство с методом «Параллельные тексты»

Ф.Ф. Нестеров, источник: http://www.arabic.ru/

Одновременное чтение двух параллельных текстов (один из них на иностранном языке, другой на родном) есть старый, но основательно забытый метод изучения иностранных языков и метод обучения им.

Что собой он представляет?
Для первого знакомства с методом параллельных текстов будет достаточно его поверхностного описания, которое встречается в одном из рассказов Сомерсэта Моэма:
«Обнаружив, что работать дальше над историческим сочинением не удастся, не овладев латынью настолько, чтобы легко читать средневековые материалы, Бетти принялась изучать этот классический язык. Она дала себе труд лишь познакомиться с основами грамматики, а затем, положив рядом перевод, стала читать интересующих ее авторов. Это прекрасный способ изучить язык, и я часто удивлялся, почему его не применяют в школе. Он избавляет от необходимости то и дело рыться в словарях и кропотливо подыскивать нужное значение. Спустя девять месяцев Бетти читала по-латыни так же свободно, как большинство из нас читает по-французски».1
Большинство из нас не читает свободно ни по-латыни, ни по-французски, ни по-арабски. Следует ли отнести исключительные, по нашим меркам, успехи Бетти на счет ее природной одаренности или же, в большей части, на счет мощи изобретенного ее метода?

Следует отметить, что метод параллельных текстов применяли неофициально (официально действовал «метод перевода») в русских гимназиях в течение почти столетия: примерно с 1826 года (дата школьной реформы при Николае I) по 1918 год, когда гимназии были упразднены.
Насколько сочетание двух методов, официального метода преподавания и неофициального, которым гимназисты пользовались как средством облегчения бремени домашних заданий по языку, — насколько сочетание это было эффективным?

В самом начале 70-х годов 19 века И.А. Гончаров писал в своих воспоминаниях о студенческих годах, проведенных в стенах Московского университета:
«Вообще надо сказать, что лекторы новейших языков из иностранцев почти не нужны в университете. Туда, особенно на филологический факультет, надо поступать молодым людям из русских с значительной подготовкой в языках, чтобы самим справляться, где нужно, с иностранной грамотой. Учиться ей там некогда, да и совестно: не студенческое дело преодолевать синтаксические трудности, когда надо уже уметь читать писателей в оригинале. Это дело школы».2

И русская средняя школа со своим делом справлялась славно. Вот как, к примеру, иной раз проходил экзамен по-латыни в Московский университет.
Видный русский поэт А.А. Фет рассказывает: «В назначенный час я явился к Погодину. Вместо всякого экзамена Михаил Петрович вынес мне Тацита, и, снабдив пером и бумагой, заставил в комнате, ведущей к нему в кабинет, перевести страницу без пособия лексикон».3
И в более официальной обстановке абитуриенты сдавали экзамены и по латинскому языку, и по французскому, и по немецкому без словаря. Самая обычная процедура сдачи состояла в том, что экзаменуемый «с листа», т.е. без предварительной подготовки, переводил устно два-три абзаца из раскрытой экзаменатором наугад книги на соответствующем языке.

Какие временные рамки предоставляла гимназия для обучения иностранным языкам? Или, иными словами, как долго это обучение длилось?

В интересующий нас период 1826-1918 гг. неоднократно менялись и программы и часовые нагрузки, так что остается говорить лишь об общих и усредненных тенденциях. Как представляется, относительно распределения учебных часов действовал вполне неукоснительно следующий принцип: иностранные языки в совокупности получали столько же учебного времени, сколько русский язык и литература, сколько математика (алгебра и геометрия) и, наконец, сколько история, отечественная и зарубежная. Обделенной осталась лишь география — ей отводилось столько же часов, сколько — «отдельно взятому» иностранному языку.

Таким образом, было бы ошибкой полагать, что в классической гимназии, судя по ее названию, классические языки (древнегреческий и латинский) вкупе со своими молодыми собратьями (французским и немецким) играли роль профилирующих дисциплин. Им, правда, было отведено довольно почетное место, но — за русской словесностью и математикой.

Обобщая, мы вправе заключить, что на обучение одному из преподававшихся иностранных языков русская гимназия «тратила» никак не более 2,3 уч. года (19 месяцев) и никак не менее 1,25 уч. года или 10 месяцев.

Имеется множество свидетельств в пользу именно минимальной оценки. Например, свои воспоминания Ф.И. Буслаев, знаменитый русский филолог, начинал так: «В июле месяце 1834 г. отправился я из Пензы в Москву держать экзамен в университет… Мне только что минуло 16 лет 13 апреля, и я был совсем еще маленьким мальчиком, и голос у меня был совсем ребяческий».4
Экзаменоваться ему предстояло, помимо прочего, по-латыни, по-французскому и по-немецкому, а закончил он, по его словам, «пензенскую 4-классную гимназию», или, иначе говоря, неполную классическую. На экзаменах в Московский университет мальчик Федя, по позднейшему признанию Федора Ивановича, страшно трусил, но все сошло наилучшим образом: он не только был зачислен студентом, он был зачислен, сверх того, на «казенный кошт».

Доведем сравнение до конца. Бетти научилась свободно читать, т.е. не прибегая к словарю, по-латыни за 9 месяцев — Ф. Буслаев и его соученики достигли того же результата за 10-11 месяцев.

Теперь встает вопрос: почему это наши бакалавры, изучавшие иностранный язык в средней школе и в университете суммарно 10-15 лет, так и не овладели им в такой степени, чтобы свободно читать на нем литературу по избранной ими специальности?
Почему — или, может быть, вернее спросить: за счет чего — непосильную для нашей средней школы и для вуза, вместе взятых, задачу дореволюционная средняя школа, бесперебойно, без видимых затруднений решала в течение целого столетия?
И еще: есть ли какая возможность использовать опыт дореволюционной гимназии в нынешних условиях?
Согласитесь, это очень заманчиво — взяв за образец неполную классическую гимназию, «ужать» современную одиннадцатилетку до семилетки. С тем, чтобы ее выпускники свободно читали в оригинале французскую, английскую и немецкую литературу!

Вся беда ныне действующей системы изучения иностранных языков (школы, вузы, курсы и, в большей мере, самообучение) — в том, что она нацелена отнюдь не на язык, а на нечто иное, имеющее довольно тесную связь с языком и внешне похожее на язык. Подмена предмета изучения была произведена с такой ловкостью, что никто не вздумал крикнуть «Караул!» или ударить в набатный колокол. Это «нечто, чрезвычайно похожее на язык», есть речь. В обыденной речи она сама себя нередко именует «разговорным языком», но для филолога факт самозванства должен быть вполне очевиден.

Четкое разграничение между двумя явлениями впервые было проведено в 1913 г. крупнейшим европейским филологом, родоначальником структурализма в языкознании швейцарцем Фердинандом де Соссюром:

«Язык — это то, что запечатлено в письменных текстах: книгах религиозного откровения, законодательных актах и во всякого рода литературе (художественной, научной и прочей). Нет письменности — нет и языка, устных, чисто устных языков не бывает. Язык — по сути своей социален: он служит вместилищем и передатчиком из поколения в поколение культурных ценностей, он духовно объединяет тех, кто считает его своим родным; и он нормативен, играет роль цензора, различая между тем, что в лексике и в способах выражения мысли (в «оборотах речи») может быть признано правильным и допустимым, и между тем, что должно быть отвергнуто.
Если язык по природе своей един и, после появления на свет грамматики, постоянно озабочен упорядочиванием своих богатств, то речь до бесконечности дробится, с одной стороны, на множество диалектов, говоров, речений, а с другой — на столь же великое множество профессиональных жаргонов, сленгов, арго. В конечном счете, она индивидуальна и индивидуалистична, так как каждый говорит так, как придется. «Свободе», т. е. личному произволу, здесь нет предела. Язык устойчив — речь зыбка, переменчива, бесформенна. Короче, «язык — это поток, а речь — всего лишь пена на нем».

Задолго до теоретического осмысления этой важной истины русская гимназия сделала свой стратегический выбор в пользу «потока». Изучался в ней именно язык, а не речь.
Учили и учились переводу — и только! Переводу сначала с иностранного на русский, потом с русского на иностранный.
Грамматика преподавалась сначала как вводный курс, как очерк ее основ, а затем — гораздо более глубоко и подробно при разъяснении темных мест в изучаемом оригинальном и ни в коем случае не в адаптированном тексте.
Постепенно, в течение года с небольшим, учащийся знакомился с основными грамматическими явлениями и усваивал основной словарный запас. Достигнув способности читать литературу на изучаемом языке с достаточной легкостью, чтобы схватывать прочитанное на лету, не прибегая к словарю, — он практически был уже готов усладить слух взыскательных экзаменаторов гладкостью делаемого без всяких раздумий перевода.
И вот что очень важно. Навык такого рода чтения литературы на новых европейских языках, будучи раз приобретенным, оставался с бывшим гимназистом всю его, гимназиста, жизнь, так как чтение это из школьной обязанности превращалось в приятную и полезную привычку.

Итак, гимназия не ставила перед собой задачу обучить искусству непринужденного разговора, справедливо, вероятно, полагая, что ему можно обучиться, лишь попав в соответствующую речевую среду. Однако необходимые предпосылки для безболезненного вхождения в нее она все же создавала. Что и видно на следующем примере.

П. Н. Милюков — в будущем видный русский историк, лидер партии кадетов и министр временного правительства — закончил I московскую полную классическую гимназию в 1877 году и, едва успев сдать вступительные экзамены в Петербургский университет, отправился санитаром — добровольцем на Кавказский фронт только что начавшейся русско-турецкой войны…

Из всего языкового багажа, вынесенного им из средней школы, нам собственно интересен лишь немецкий язык, так как на двух классических языках ему разговаривать было не с кем, а на французском, напротив, говорил и в семье, и за ее пределами с детства: русское дворянство было, как известно, двуязычно… Короче, лишь немецкий П. Н. Милюкова дает нам материал по проблеме «язык — речь». С немецким языком у него было все в порядке:

«Заинтересовавшись греческой философией (будучи учеником 7-го класса, — Ф. Н.), я купил на толкучке немецкий учебник истории философии Швеглера… Так я вызубрил все греческие философемы и часть римских; попробовал кое-кого и из новой философии… Немецкие классики в старых (полных) изданиях, напротив, были использованы тогда же: не говоря о Лессинге и Виланде, я читал Гете (в посмертном издании) и особенно Шиллера, которого я часто перечитывал. Не помню, как и когда я приобрел Гейне. Но в последних классах, благодаря одной поддержки со стороны, он стал моей настольной книгой: «Buch der Zieder» и «Romanzero» я помнил чуть не наизусть».1

Зато отношения с немецкой речью оставляли желать лучшего. Возвратимся к поездке Павла Николаевича на Кавказский фронт:

«Молодой офицер — остзейский немец Эргарт — предложил мне быть его попутчиком в поездке к турецкой границе, и я охотно ухватился за это предложение. Я кое-как справлялся с разговором, а мой веселый спутник был рад говорить со мною на своем родном языке. По дороге он учил меня немецким песням и с особенным воодушевлением распевал «Wacht am Rein».2

Возможность, а вместе с тем и необходимость возобновления немецкой речевой практики у П. Н. Милюкова возникла лишь двадцать лет спустя, когда ему пришлось перебраться на новое местожительство — в Болгарию (1897-1899). Тогда же он изъездил весь Балканский полуостров вдоль и поперек, причем каждая из поездок предварялась более или менее основательной лингвистической подготовкой. Вот, к примеру:

«Готовясь к поездке в Македонию, я принялся за изучение турецкого и ново-греческого языков. Помимо грамматик, я пригласил к себе одного македонца, с которым каждый день упражнялся в произношении фраз и в чтении вслух текстов (!) обоих языков, а попутно улучшал и свой болгарский разговорный язык… В путешествии то и другое принесло мне, при всем несовершенстве достигнутых результатов, большую пользу».3

Помимо турецкого и ново-греческого, оставалось еще с полдюжины славянских языков, справиться с такой уймой да за столь краткий срок оказалось не по силам даже выпускнику русской гимназии. И тут-то, по словам Милюкова, на помощь ему и пришел «единственный общеславянский язык» — немецкий. Представители разноплеменной славянской интеллигенции именно на нем общались между собой, и Милюкову на этот раз не составило труда обратиться к этому испытанному средству. Разумеется, по-немецки же он вел долгие ученые беседы с хранителем «богатого археологического отдела библиотеки в Вене» Шомбати, венгром по национальности, к которому Павлу Николаевичу не раз приходилось обращаться за консультациями. От прежней речевой скованности не осталось, как видно, и следа.

Заканчивая университет (1882), Павел Николаевич решил наградить себя за труды праведные туристической поездкой в Италию — разумеется, после того, как диплом окажется у него в руках. К этому сладостному путешествию следовало должным образом подготовиться в языковом отношении. И он на последнем семестре берется за итальянский. Нет, не за разговорник, а за настоящий язык: «Я учился по-итальянски у нашего милого университетского лектора Мальма… Проведя слушателей через Манцони, он довел нас до Данте и прочел с нами несколько песен. Меня сближал с ним, помимо итальянского, также интерес к музыке».4
На этих «лекциях», стоит заметить, никакого «погружения в язык» или, точнее, в итальянскую речь не происходило и происходить не могло, зато слушатели Мальма, они же — читатели Манцони и Данте, успели за эти считанные месяцы овладеть и итальянской грамматикой и основным словарным запасом итальянского языка: всякий, кто только возьмет в руку увесистый том «Обрученных» Манцони, поймет, что роман содержит в себе и то, и другое.
Тур по Италии по богатству оставленных после себя впечатлений превзошел все ожидания. Прошел он совершенно гладко и в языковом отношении: достаточно основательное знание языка обеспечивало, в качестве сопутствующего «продукта», и владение речью. Двадцать два года спустя (1904) посетив говорящую по-итальянски Далмацию, Милюков, несмотря на значительный по времени перерыв в практике разговора на этом языке, не встретил каких-либо затруднений в общении с местными жителями. Вспоминая эту поездку, он отмечал: «по-итальянски я говорил бегло…».5

На изучение английского языка — и письменного, и разговорного — Милюков в общей сложности положил несколько более года, после чего с полным успехом выступил с курсом лекций по истории русской политической мысли как перед американской, так и перед английской студенческой — и не только студенческой — аудиторией.

Первый приступ к английскому относится к 1877 году или, точнее, ко второму полугодию выпускного класса в гимназии. По словам Павла Николаевича, «усвоив путием чтения немецкий и французский языки», он «решил присоединить и английский».
Сказано — сделано: «Соединившись с Стрельцовым, мы пригласили английскую учительницу, которая очень нас продвинула вперед. Помню, мы читали с нею «Jane Eyre» Шарлотты Бронте, но потом добились от нее даже чтения Байрона, — конечно, одним нам тогда недоступного».6
Вряд ли эти занятия продолжались более трех месяцев: в конце учебного года грозно маячил призрак экзаменов на аттестат зрелости, к которым надобно было готовиться загодя. Но главное было уже сделано: Павел Николаевич получил доступ к английской литературе в подлиннике, «присоединив» тем самым английский к немецкому и французскому языкам.

Однако, с английской речью дела обстоял отнюдь не удовлетворительно: «Я помнил, — писал П. Н., — как, приехав из Парижа в Лондон (1897) на увеселительном поезде за 40 франков, я спросил полисмена, как пройти на такую-то улицу, а он, осмотрев меня, вежливо ответил мне по-французски».7

Из этого столь же забавного, сколь и поучительного эпизода П. Н. сделал для себя соответствующий вывод: «Мне, очевидно, многого недоставало — просто чтобы заговорить, как следует».8
Для нас в высшей степени любопытны конкретные шаги, предпринятые П. Н. к тому, чтобы устранить этот очевидный недостаток. «Мне посчастливилось найти молодую англичанку мисс Хьюз, профессиональную учительницу, которая понял, что мне нужно, и не думала со мной переучивать грамматику. Каждый день она приезжала на Удельную — и не только мы разговаривали, чтобы усвоить произношение, но я решил вместе с нею приготовить самый текст будущих лекций, написав его прямо по-английски. Тут я только понял, что значит писать прямо на чужом языке. Английская речь, как всякая, имеет свою логику, и это понимание английской конструкции речи мне внушила на опыте мисс Хъюз… Мне приходилось переделывать каждую фразу своей вступительной главы по нескольку раз, и все казалось, что ради ясности я жертвую точностью. Очень медленно устанавливалась новая привычка.
… Мы условились с мисс Хъюз встретиться в Лондоне и совершить вместе велосипедную прогулку по живописному Северному Уэллсу, где жили ее родные… Эта поездка, кроме удовольствия доставила мне и большую пользу, развязала мне язык».9

Лекции Милюкова имели полнейший успех как в США, так и в Англии, отзывы о них в прессе были самые благоприятные. По завершении курса Чикагский университет заключил с русским профессором новый контракт, так что Павел Николаевич, едва вернувшись из своей первой поездки в Америку (1903), должен был готовиться ко второй (1904 — 1905)…
Выпускники гимназии, навсегда покидая ее стены, уносили с собой не только знание тех трех или четырех иностранных языков, которые значились в учебной программе. Они носили с собой, сверх того, и алгоритм познания любого иного иностранного языка, и представление о том, как перейти от познанного языка к разговорной речи на нем. Ни у кого, к тому же, не было сомнений в святости той истины, что познание письменного языка должно предшествовать в качестве необходимой предпосылки усвоению навыков устной речи (гувернеры и гувернантки — это для малолетних).

Ныне преподавание иностранных языков исходит из прямо противоположной целевой установки. Чтобы не быть голословным, обращаюсь к самому популярному во второй половине 20 века учебнику английского языка, выдержавшему несметное число переизданий. Его авторы — Бонк Н. А., Котий Г. А. и Лукьянова Н. А. — предуведомляют читателей:

«Настоящий учебник предназначен для взрослых учащихся, впервые приступающих к изучению английского языка под руководством преподавателя, и представляет собой первую часть учебника для четырехгодичного курса обучения при 8 — 10 часах аудиторных занятий в неделю. Он может быть использован на курсах иностранных языков, в языковых и неязыковых вузах и других учебных заведениях, где целевой установкой обучения языку является приобретение навыков устной речи».1

У нас имеется редкостная возможность сравнить эффективность «гимназического метода» изучения английского языка («от языка к речи» — его принцип), представителями которого выступили Милюков со Стрельцовым, с эффективностью «метода гувернера» («от устной речи к языку»). Воспользуемся же ей.

К усвоению английского языка два приятеля гимназиста шли прямо, не отвлекаясь на второстепенные цели, какими бы соблазнительными последние не казались. Этот прямой путь пролегал сквозь чтение от первой и до последней страницы трехтомного романа «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте.
Преодолев крутой подъем, друзья овладели двумя неоценимыми сокровищами: основным словарным запасом языка и грамматикой как полной и связной системой. Владение же обоими в их органическом единстве и есть владение языком в самом узком и точном значении термина (т. е. языком, но пока не речью). Овладев же языком, можно было переходить от статарного (учебного, с разбором текста) чтения к курсорному (беглому): все богатство английской и, шире, англоязычной литературы, художественной и научной, сразу открылись перед победителями.

Раз приобретя навык и привычку к чтению английской литературы и, нужно думать, прессы, Милюков уже более никогда от них не отвыкал, и тем более что материалов для чтения было предостаточно. Спустя четверть века, т.е. тогда, когда обстоятельства заставили профессора взяться за освоение одного из множества вариантов англоязычной речи, английский язык он знал весьма обстоятельно.

Сколько же часов аудиторного только времени, не считая самостоятельных занятий, было затрачено на приобретение такого знания? 8-10 часов в неделю — такого и вообразить себе невозможно: ни финансовый бюджет, ни бюджет времени двух гимназистов такой нагрузки выдержать не смогли бы. Встречались они с учительницей, скорее всего, раз в неделю, но, возможно, и два раза. Исходя из максимума, два раза в неделю по два часа в занятие в течение четырех месяцев второго полугодия, мы получаем сумму — 64 часа.

Что за эти 64 часа плюс Х часов самостоятельных занятий было достигнуто? Известно что: усвоение основного словарного фонда английского языка, который обычно оценивается в 6-7 тыс. лексических единиц, а также весьма основательное ознакомление со всеми явлениями английской грамматики.

Сколько на решение аналогичной задачи уходит аудиторского времени в рамках «методики гувернера»? А задача эта там просто не находит решения. Оба тома, рассчитанные на четырехгодичный курс обучения, в сумме дают всего лишь 2 тыс. лексических единиц, т.е. менее трети того словарного минимума, с усвоения которого начинается беглое чтение на языке. Эти две тысячи — «ни Богу свеча, ни черту кочерга». С ними тот порог, что резко отделяет незнание языка от знания, никак не может быть преодолен. Так что обещание авторов «обучить языку» ими же и опровергается как несостоятельное прямо тут же, во введении.

Теоретически проще простого, конечно, подсчитать, сколько лет и сколько аудиторных часов при данной скорости потребуется на то, чтобы довести учащихся по учебнику Н. А. Бонк до того рубежа, до которого Милюков со Стрельцовым добрались за три-четыре месяца. По моей калькуляции, этот срок составляет не менее 12 учебных лет или 3072 уч. ч. При 8-часовой недельной нагрузке, или 3840 уч. ч. при 10-часовой недельной нагрузке на преподавателя. Итак, эффективность преподавания английского языка за столетие (1877-1977 гг.) упала либо в 60, либо в 48 крат, либо, наконец, всего лишь в 24 раза! Разнобой велик, и для его устранения срочно необходимы дальнейшие изыскания.

Пока они продолжаются, зададимся вот еще каким интригующим вопросом: ладно, Бог с ним, с английским языком, но как обстоят дела с обещанными «навыками устной речи»?

А для обещания с кем навыки эти могут пригодиться? 2 тыс. лексических единиц — это словарный запас лишь самого низшего социального слоя, т.е. лиц, получивших образование лишь в начальной школе. Выпускники средней школы употребляют уже 4 тысячи, а высшей — до 6 тыс. лексических единиц. Последнее число составляет, как помним, стартовый минимум для беглого чтения англоязычной литературы.
Окончивший четырехгодичный курс обучения английскому «языку» очень рискует оказаться лицом к лицу с таким собеседником, в речи которого добрая половина, если не две трети, слов останутся для него непонятыми. Ну не обидно тратить столько времени, сил, денег на достижение столь убогого результата?

Есть дела, которые либо делаются сразу, либо не делаются вовсе. И изучение языка относится именно к такому разряду: Милюков со Стрельцовым изучили английский именно сразу, если сравнить их три-четыре месяца, положенные на изучение языка, с той альтернативой, которая предполагается нынешней средней школой — 12 лет. Милюков сразу выучил и итальянский. Он и его сотоварищи по гимназии сразу изучили положенные им по школьной программе четыре языка.

Почему это так? Да потому, что всякому действенному делу внутренне присущи сроки его выполнения. У сроков этих есть свои пределы — нижний и верхний. О первом из них обычно помнят очень хорошо: скорее скорого дела-де не сделаешь. Но о верхнем очень часто забывают и, чтобы дело как-то сдвинуть с мертвой точки, верхний предел его исполнения отодвигают все дальше и дальше.

Стремление в первую очередь обучить, научиться устной речи как можно скорее, неизбежно приводит к своего рода «долгострою», к чудовищному затягиванию учебного процесса. А чем он дольше, тем все больше и больше ЗАБЫВАНИЕ берет верх над запоминанием лексики и усвоением элементарных клише разговорной речи. Сначала, т.е. на довольно близком к началу этапе, происходит уравновешивание противоположных тенденций, но учащиеся довольно долго бодро продвигаются вперед, не замечая, что исполняют упражнение, в строевой подготовке известное как «шаг на месте». В конце же курса в их сердцах поселяется смирение «к языку-де, несмотря на все отличные оценки, по природе неспособен», а ум уже готов к постижению мудрости Сократа: «я знаю лишь то, что ничего не знаю».

Возможен ли возврат от нынешнего топтания на одном месте к прежнему скоростному изучению языка? Убежден в том, что такой возврат не только возможен, но и прямо необходим: другого выхода из, без малого, векового кризиса преподавания иностранных языков не существует. На чем же, спросит читатель, столь твердая уверенность основана? А на моем личном опыте.
«Скажи-ка дядя…» или предыстория пособия

В феврале 1953 года мною было принято «судьбоносное» решение — поступать в Институт международных отношений. Последний учебный год десятилетки плавно покатился к своему концу, и мне нужно было поторапливаться с осуществлением своего грандиозного замысла. МГИМО подходил для меня «по всем параметрам», зато вот я не подходил ему по одному — по языку, так как с другими предметами все было более или менее в порядке.

Наша московская 425-ая средняя школа была школой самой обычной, т.е. не специализированной ни в каком направлении, а уж в языковом — менее всего. Из года в год, с 5 класса по 10-ый, мои «успехи» во французском языке оценивались однозначно — на «четыре», что говорило как о любезности, так и о хорошем вкусе преподавательниц: «тройка», хотя истине соответствовала куда больше, плохо смотрелась в блестящей шеренге «пятерок». До сократической мудрости я успел дойти ранее десятого класса, уразумев что память у меня дырявая и для меня учить язык — все равно, что носить воду решетом.

Между тем на «дне открытых дверей» в МГИМО, состоялся он именно в конце февраля, нас, будущих абитуриентов, известили о том, что вступительный экзамен по иностранному языку считается главным — настолько главным, что, в отличие от прочих вузов, поставлен будет по порядку сдачи перед всеми прочими, даже перед «сочинением», т.е. перед письменным экзаменом по русскому языку и литературе. От нас не скрывали и того, что большая часть поступающих после него «отсеится», что намного облегчит работу прочих экзаменаторов. В целом картина получилась достаточно инфернальной.

Как быть? Ни о каком репетиторе и речи быть не могло — материальное положение семьи не позволяло взять его. Да и какой репетитор взялся бы за подготовку к такому экзамену всего лишь за март, апрель да половину мая? Родные принялись отговаривать: чего-де на рожон-то лезть — все равно не перепрыгнуть; «нашему теленку да волка бы съесть…» и пр. но я уже успел закусить удила, рыл копытом землю и пускал огонь из ноздрей. Мне казалось, что куда менее позорно потерпеть поражение, нежели благоразумно отступить, не принимая боя.

Вот только тогда-то я пристал к двум своим дядям с расспросами, как это они изучали иностранные языки в дореволюционной гимназии. Один из них, старший, успел к 1918 году закончить IV московскую неполную классическую, здание ее у Покровских ворот сохранилось и поныне, другой, младший, учился в какой-то частной гимназии, но завершил свое среднее образование уже в советской школе.

Меня больше интересовало не то, что делалось в классах, а то, какое домашнее задание они получали и как его выполняли.

Читатель об ответе, наверное, догадался. Секрет скоростного изучения сводился всего лишь к чтению иностранного подлинника посредством русского перевода с него, который использовался как шпаргалка. Это и был в чистом виде метод параллельных текстов, хотя ни дяди, ни их племянник того не ведали. Да вот еще что! У преподавателей было обыкновение не только требовать правильного перевода текстов, но — и спрашивать лексику «вразбивку». К примеру, латинист произносил слово на языке древних римлян, а затем — какую-либо фамилию, произвольно взятую из журнала. Вызванный должен был дать эквивалент по-русски, не поднимаясь с места, немедленно, без раздумий и напряжения памяти — иначе, вопрос переадресовывался кому-то другому. Замешкавшемуся грозило снижение балла за неделю. Потом он таким же образом опрашивал перевод с русского на латынь… «Все это держало нас в состоянии нервного напряжения, и мы, чтобы от напасти избавиться, вынуждены были иностранные слова и обороты заучивать». А как? И мне не только рассказали, но и показали — КАК.

Внимательно прочитав от начала до конца грамматику французского языка по книге Сырейщиковой (инициалы, к сожалению, не удержал в памяти), приступил к систематическому освоению содержания учебников, к счастью, у меня сохранившихся за 8, 9 и 10-ый классы. Меня, помнится, поразила свежесть впечатлений от встречи с ними — забыты они были так основательно, будто я никогда и не раскрывал их ранее. Не с меньшей основательностью «прошел» их вторично: заучив лексику, данную в конце каждого урока, читал содержащие ее тексты, заучивал парадигмы неправильных глаголов и пр. на все это ушел один месяц — март. До сих пор не могу уразуметь, зачем в школьной программе тот же объем работы растянут на три года?

Покончив с учебниками, я перешел к чтению параллельных текстов. В отличие от Бетти из рассказа С. Моэма, тексты эти я не только читал, но и содержащуюся в них незнакомую лексику педантично заучивал, предварительно выстроив два столбика из французских и соответствующих им русских слов. Лексический материал я черпал из сопоставления еженедельника «Новое время» с переводом его на французский.

Первая пара «близнецов» была проработана мной с великим трудом, вторая — с гораздо меньшим, а третий номер «Нового времени» я уже читал легко, практически более не обращаясь к его русскому двойнику. Потребовалось около недели на то, чтобы, увеличивая изо дня в день число заучиваемых лексических единиц, довести его до нормы в 100 единиц за день; «планку» эту можно было бы, наверное, поднять и выше, но я довольствовался достигнутым. Сколько времени уходило у меня на это заучивание? Если учитывать лишь «чистое» заучивание, опирающееся на два заранее выписанных столбца слов, французских и русских, то затрата времени на 100 единиц в начале моей работы с параллельными текстами, точнее, в первый день по достижению этой нормы, равнялась 90 минутам, а в конце его — 45 минутам. Всего же этот период, второй этап подготовки ко дню «Страшного суда», занял полтора месяца.

На вступительном экзамене по французскому я получил — «4», проходной балл. В нашем «потоке» не было ни одной «пятерки», но зато и не одной «двойки», только «четверки» и «тройки», причем первые соотносились со вторыми как 1/10. Первый и самый высокий барьер на пути в МГИМО был взят.

На первом курсе, сказать по правде, мне было не до французского. Появилась масса новых забот. Среди них на первом месте стоял, естественно, арабский язык. Французский нам принялись преподавать с «нуля», очевидно, именно так оценивалось качество преподавания того же предмета в средней школе, так что и мои затраты времени в том, что касается выполнения домашних заданий, практически тоже были равны нулю. Все с французским языком шло гладко, и лишь желание довести раз начатое дело до его логического конца заставило меня еще раз обратиться к параллельным текстам.

Дело уже было во втором семестре, а сводилось оно сначала к чтению трех-четырех страниц параллельных текстов перед сном конечно, без выписывания и заучивания слов. Просто читал я французскую фразу, делал мысленно ее перевод, сравнивал его с русским переводом французского романа и переходил к следующей фразе. Занятие, скажу по правде, куда более увлекательное, чем разгадывание кроссвордов. Не могу сказать, как долго оно продолжалось, по той причине, что возвращался к нему вовсе не каждый вечер. Как бы то ни было, до весенней сессии мне удалось таким «ленивым способом» одолеть «Королеву Марго» А. Дюма, «Хронику времени Карла IX» П. Мериме и «Милого друга» Г. Мопассана, после чего надобность в русском тексте миновала, а чтение французской художественной и исторической литературы превратилось в постоянную составляющую моей жизни.

Итак, мною были испытаны оба мыслимых варианта работы с параллельными текстами — с выписыванием в два столбца и заучиванием лексики. Какой из них предпочтительнее? А это уж с какой точки глядеть. Второй, конечно, комфортнее. Зато первый эффективнее, причем, как легко подсчитать, примерно в три раза. Бетти читала латинские тексты параллельно с переводами, судя по всему, именно «лежа на боку» — и освоилась с латинским языком за девять месяцев «ленивых» занятий. Гимназист Милюков приобрел навыки свободного, т.е. бессловарного, чтения английской литературы на романе Ш. Бронте за три месяца. Он же повторил тот же опят, но уже с итальянским языком несколько лет спустя, прочитав в подлиннике — и наверняка с помощью параллельного текста, русского, французского или немецкого, — роман Манцони «Обрученные». И опять-таки примерно за три месяца. Что вполне согласуется с моим личным опытом в период подготовки к поступлению в МГИМО. В течение полутора месяцев: 100 лекс. ед. в день, умноженные на 45 дней, дали мне 4500 лекс. ед. Три месяца такого же рода занятий обеспечило бы усвоение 9 тыс. иностранных слов и оборотов. Да какой же язык способен противостоять такому натиску?!

О том, как натиск этот организовать, пойдет речь в заключительной части вступительного очерка, в «Руководстве к пользованию».

Руководство к пользованию пособием

(составлено Ф.Ф. Нестеровым)

Без основательного знания основ арабской грамматики приниматься за данное пособие не следует. Арабисты российских ВУЗов, к примеру РУДН, приобретают подобные знания в течение двух первых семестров.

Предлагаемое руководство предполагает собой синтез в основе своей двух различных методов — метода параллельного чтения и метода заучивания лексики. Порядок действий таков:

1.

Разложите на письменном столе прямо перед собой арабско-русский словарь, под правой рукой — арабский перевод «Медведя» (либо какой-нибудь другой текст), под левой — русский подлинник. Пусть где-либо неподалеку будут и часы.
2.

Отсчитайте в словаре первые двадцать слов. Прочитайте эти арабские слова и их русские эквиваленты. Прочитайте просто: не «вчитываясь» в них, не стараясь их запомнить.
3.

Приступая к операции запоминания, засеките момент ее начала.
4.

Закройте белым листом левую (русскую) половину первой страницы словника, оставив для глаз лишь ее правую (арабскую) часть.
5.

Попытайтесь дать перевод первого арабского слова. Одно из двух: либо у вас на этот счет появляется некая догадка, либо она отсутствует вовсе. В обоих случаях, сдвиньте немного вниз белый лист, чтобы увидеть его русский эквивалент. Если ваша догадка верна, поступите точно так же со вторым арабским словом и со всеми следующими за ним. Если вы ошиблись или вообще никакой догадки не высказали, честно сказав себе: «я не знаю», тогда пометьте это слово, поставив рядом с ним карандашом едва заметный минус.
6.

Проделайте то же самое, шаг за шагом, со всем столбцом. В итоге вы получите один из трех возможных вариантов результата.
*

При оптимальном ни один из минусов так и не нарушит чистоты правого поля.
*

При пессимальном варианте весь двадцатичисленный столбец ощетинится минусами как македонская фаланга сариссами. Но эта фаланга для вас, как для римлян в прошлом, преодолима! Главное — не вешать носа.
*

При варианте промежуточном минусов будет хватать, но между ними будут видны и «прогалины». Которые вам сразу же придется расширять.
7.

В двух последних вариантах вы продолжаете действовать по вышеописанному сценарию. С одним, впрочем, изменением: читайте уже не весь столбец, а только те слова, перед которыми поставлены минусы: всякий раз, когда ваша догадка оказывается верной, переправляйте соответствующий слову минус на плюс.
Итак, белый лист будет ходить по русской половине лексики сверху вниз, до того момента, когда последний минус превратится в плюс.

Соблюдайте две заповеди:
*

Категорически возбраняется возвращаться к слову, перед которым однажды возник плюс; к такому возврату вас будет толкать неуверенность в том, хорошо ли слово это запомнилось вам. Преодолейте соблазн, будьте формалистами: если есть плюс — запомнилось.
*

Не пытайтесь совладать с непослушным словом, не стройтесь никаких ассоциаций, чтобы удержать его в памяти.

Данный метод основывается вот на каком наблюдении. Разные слова — требуют для своего запоминания разного числа повторений перед глазами запоминающего. Наш метод преимущественно визуальный. Одни слова запоминаются легко и надежно с первой же встречи с ними. Другие — легко, но непрочно. Третьи — не так легко. Есть и такие упрямцы, которые никак не желают отправляться в банк памяти, где им надлежит пребывать всегда. Почему это так, знать нам не надобно. Вся наша мнемотехника на этом знании и зиждется: на запоминание разных слов падает различное число их прохождений перед взором. По мере того, как получившие плюс сравнительно «легкие» слова выбывают из поля рассмотрения, оставшиеся мелькают все чаще и чаще, поскольку с каждым новым разом белый лист, скользящий по изучаемой странице сверху вниз, проходит свой путь быстрее и быстрее.

Итак, последний минус превратился в плюс. Что тогда?
8.

Тогда, прикрыв тем же листом правую (арабскую) половину страницы, вы выполните перевод в обратном направлении, т.е. переводите каждое русское слово и выражение на арабский язык. Вы «утюжите» русскую лексику точно так же, как перед этим «утюжили» арабскую. До тех пор, пока последний минус не превратится в плюс.
9.

Операция запоминания завершена. Вы смотрите на часы и записываете ее продолжительность.

Далее следует переход к чтению параллельных текстов.
10.

Вы самостоятельно пытаетесь прочитать тот отрывок арабского текста, слова из которого только что заучили. Затем сравниваете свой перевод его с русским текстом А.П. Чехова.
11.

Закрыв арабский текст, вы предпринимаете попытку тот же самый отрывок перевести еще раз на арабский язык. Сравните собственный перевод с тем, что сделан Абу Бакром Юсефом и размещен на сайте. Возможные и даже вероятные ошибки (свои, разумеется) исправьте.
12.

Отметься по часам и запишите продолжительность вашего параллельного чтения.

Вами проделан первый цикл. Что дальше?

Прежде, чем перейти ко второму, вернитесь к проделанному вами хронометражу. Разделите время, которое вами затрачено на усвоение первого лексического «контингента», на численность последнего, т.е. в данном случае на 20 лексических единиц, От величины частного зависит выбор и дальнейших действий.

Если вы затратили на единицу более двух минут — следующий «контингент» должен быть меньше. Постарайтесь совладать враз с 10 единицами, а сделав два-три таких маленьких шажка, шагните опять пошире, на 20 единиц.
Если затрата — около двух минут, то повторите второй цикл на том же уровне, на уровне 20 единиц.
Если затрата — значительно менее двух минут (например 1,5 минуты), то следующий опыт запоминания проделайте с партией из 30 единиц.

Делая замеры времени в каждом цикле и следуя этому правилу, вы постепенно будете поднимать «планку» все выше и выше: 30, 40, 50 … 100.

Ежедневно, наверное, можно заучивать и более сотни лексических единиц. Однако автор данного руководства никому не посоветовал бы столь перегружать память.

источник: http://www.arabic.ru/

Метод чтения Ильи Франка — краткое описание и советы, как им пользоваться

Преподаватель нужен ученику только для одного — для активизации материала, в качестве собеседника. А все остальное ученик может делать сам: вникать в грамматику, читать тексты, заниматься лексикой. Для этого нет необходимости в присутствии преподавателя.

Я хочу рассказать вам о специальном способе адаптации текста, который способствует пассивному освоению языка и который можно использовать либо в качестве поддержки, дополнения к разговорной практике, либо просто для пассивного освоения языка (если цель, например, научиться читать книги на том или ином языке). Как построены такие тексты? Вот, например, книга «Путешествия Гулливера». Если открыть любую страницу этой книги, то можно увидеть, что текст повести разбит на небольшие отрывки. Сначала идет адаптированный отрывок — текст с вкрапленным в него дословным русским переводом и небольшим лексико-грамматическим комментарием. Затем следует тот же текст, но уже неадаптированный, без подсказок.

Например:

I must have slept for more than nine hours (я, вероятно, проспал более девяти часов; to sleep) because when I woke up (потому что, когда я проснулся; to wake up) it was daylight (было совсем светло; daylight — дневной свет; день, светлое время суток). I tried to get up (я попробовал встать), but I couldn’t move (но не мог двигаться = пошевелиться). I was lying on my back (я лежал на спине). My arms and legs were tightly fastened to the ground on each side (мои руки и ноги были крепко прикреплены/привязаны с каждой стороны = с обеих сторон к земле). My long, thick hair was tied down in the same way (мои длинные и густые волосы были точно так же: «таким же образом/способом» привязаны /к земле/; thick — толстый; густой, частый; way — дорога; путь; метод, способ). I also felt several fine threads across my body from my arms to my legs (также я почувствовал несколько тонких нитей /протянутых/ поперек моего тела от рук до ног; to feel). I heard noises around me (я слышал вокруг себя /какие-то/ звуки; to hear; noise — шум, гам; звук /обычно неприятный/), but from where I lay I could see nothing but sky (но с /места/ где я лежал, я не мог видеть ничего, кроме неба).

daylight [‘deIlaIt], fastened [‘fRs(q)nd], threads [Tredz]

I must have slept for more than nine hours because when I woke up it was daylight. I tried to get up, but I couldn’t move. I was lying on my back. My arms and legs were tightly fastened to the ground on each side. My long, thick hair was tied down in the same way. I also felt several fine threads across my body from my arms to my legs. I heard noises around me, but from where I lay I could see nothing but sky.

Те, кто только начал осваивать, например, английский язык, сначала может читать текст с подсказками, затем — тот же текст без подсказок. Если при этом он забыл значение какого-либо слова, но в целом все понятно, то необязательно искать это слово в отрывке с подсказками. Оно еще встретится, и не раз. Смысл неадаптированного текста в том, что какое-то время (пусть короткое) читающий на чужом языке «плывет без доски». После того, как он прочитает неадаптированный текст, нужно читать следующий адаптированный. И так далее. Возвращаться назад (с целью повторения) не нужно. Следует просто продолжать читать дальше.
Конечно, сначала на читателя хлынет поток неизвестных слов и форм. Он не должен этого бояться: никто никого по ним не экзаменует. По мере чтения (пусть это произойдет хоть в середине или даже в конце книги) все „утрясется“, и читатель будет, пожалуй, удивляться: ‘Ну зачем опять дается перевод, зачем опять приводится исходная форма слова, все ведь и так понятно!’ Когда наступает такой момент, когда «и так понятно», ему стоит уже читать наоборот: сначала неадаптированную часть, а потом заглядывать в адаптированную. (Этот же способ чтения можно рекомендовать и тем, кто осваивает язык не с нуля.)
Язык по своей природе — средство, а не цель, поэтому он лучше всего усваивается не тогда, когда его специально учат, а когда им естественно пользуются — либо в живом общении, либо погрузившись в занимательное чтение. Тогда он осваивается сам собой, подспудно.
Наша память тесно связана с тем, что мы чувствуем в какой-либо конкретный момент, зависит от нашего внутреннего состояния, а не от того, например, сколько раз мы повторим какую-нибудь фразу или сколько выполним упражнений.
Для запоминания нужна не сонная, механическая зубрежка или вырабатывание каких-то навыков, а новизна впечатлений. Чем несколько раз повторить слово, лучше повстречать его в разных сочетаниях и в разных смысловых контекстах. Основная масса общеупотребительной лексики при чтении по моему методу запоминается без зубрежки, естественно — за счет повторяемости слов. Поэтому, прочитав текст, не нужно стараться заучить слова из него. «Пока не усвою, не пойду дальше» — этот принцип здесь не подходит. Чем интенсивнее человек будет читать, чем быстрее бежать вперед — тем лучше. В данном случае, как ни странно, чем поверхностнее, чем расслабленнее, тем лучше. И тогда объем материала делает свое дело, количество переходит в качество. Таким образом, все, что требуется от читателя, это просто почитывать, думая не об иностранном языке, который по каким-либо причинам приходится учить, а о содержании книги.
Кто-то, возможно, скажет: «Для меня это не подходит. Я так ничего не запомню». Поверьте, что если вы действительно будете читать эту книгу интенсивно, то метод сработает. Если же вы будете читать ее несколько месяцев, то тогда действительно ничего не выйдет. Ведь вы в этом случае будете использовать вещь, нарушая инструкцию.
Главная беда всех изучающих долгие годы один какой-либо язык в том, что они занимаются им понемножку, а не погружаются с головой. Язык — не математика, его надо не учить, к нему надо привыкать. Здесь дело не в логике и не в памяти, а в навыке. Он скорее похож в этом смысле на спорт, которым нужно заниматься в определенном режиме, так как в противном случае не будет результата. Если сразу и много читать, то свободное чтение, например, по-английски — вопрос трех -четырех месяцев (начиная «с нуля»). А если учить помаленьку, то это только себя мучить и буксовать на месте. Язык в этом смысле похож на ледяную горку — на нее надо быстро взбежать. Пока не взбежишь — будешь скатываться. Если достигается такой момент, что человек свободно читает, то он уже не потеряет этот навык и не забудет лексику, даже если возобновит чтение на этом языке лишь через несколько лет. А если не доучил — тогда все выветрится.
А что делать с грамматикой? Собственно для понимания текста, снабженного такими подсказками, знание грамматики уже не нужно — и так все будет понятно. А затем происходит привыкание к определенным формам, и грамматика усваивается тоже подспудно. Это похоже на то, как осваивают же язык люди, которые никогда не учили его грамматики, а просто попали в соответствующую языковую среду. Я говорю это не к тому, чтобы читатели держались подальше от грамматики (грамматика — очень интересная и полезная вещь), а к тому, что приступать к чтению подобной книги можно и без особых грамматических познаний, достаточно самых элементарных. Данное чтение можно рекомендовать уже на самом начальном этапе.
Такая книга помогает осваивающим чужой язык преодолеть важный барьер: набрать лексику и привыкнуть к логике языка, сэкономив много времени и сил.

Для английского языка отдельно нужно сказать о транскрипции. В книгах, оформленных по данному методу, после каждого адаптированного отрывка переводчиком обычно транскрибируются три слова на выбор. При этом выбираются в основном слова, произношение которых отклоняется от общих правил произношения английского (которые есть — это неправда, что в английском нужно запоминать произношение каждого слова!). Постепенно, по мере чтения, перебираются таким образом все основные слова, произношение которых не очевидно.

Может возникнуть вопрос: почему бы не транскрибировать весь текст? Ответ: дело не в том, что это очень трудоемко. Дело в том, что это бессмысленно, поскольку читатель не будет читать транскрипцию — и правильно сделает, она не нужна. Наличие полной транскрипции английского текста будет означать уже такую степень комментирования, когда за деревьями не видно леса, когда чтение перестает быть чтением. (Ведь можно еще прокомментировать все слова и все грамматические формы! Будет строчка текста и страница комментария. И никакого погружения в чтение, никакого удовольствия от него.) Вообще говоря, разве кто-то освоил английский язык по транскрипции? Разве она вообще важна? Осваивают английское произношение, слушая его и повторяя, участвуя в общении.

Может быть, тогда такие тексты должны быть снабжены аудиозаписью? Да, это неплохо — для несложных и недлинных текстов. Их можно снабдить медленной учебной записью. Другое дело аудиокниги, где очень важно актерское чтение. Возьмем, например, роман Р. Л. Стивенсона «Остров сокровищ» — если это просто чтение романа носителем языка, не художественное, записанное в учебных целях, то слушать его невозможно более нескольких страниц, — оно приедается. Всю же книгу можно слушать лишь в прекрасном актерском чтении. Но за таким чтением невозможно уже поспеть, следя по тексту. Такое прослушивание хорошо для тех, кто свободно воспринимает английский на слух (а им вообще не нужен данный метод чтения).

Тогда возникает опасение: «Но если я буду читать английский текст, не зная точного произношения каждого английского слова, я буду запоминать слова неправильно, и потом будет трудно переучиваться». Интересно, что лично у меня был такой опыт: я научился читать по-английски самостоятельно (книга + словарь), не зная произношения. В словаре, конечно, произношение указывается, но я уже знал французский, а в английском языке — 60 % слов имеют французское происхождение (и чаще всего именно их произношение вызывает трудности), — и эти слова я не смотрел в словаре. То есть научился читать глазами. Но это не помешало мне, несколько позже, послушать английскую речь и привыкнуть к правильному произношению. Я уже свободно читал, а для понимания на слух и речи мне хватило месяца общения на английском в семье носителей языка. В настоящее время очень много возможностей услышать английский и пообщаться на нем. Вы же не только будете читать книги по моему методу чтения, но и слушать песни, смотреть фильмы, разговаривать …

Поэтому выборочная транскрипция в таких пособиях играет скорее психологическую роль — успокаивающую читателя (что все в порядке — произношением он тоже занимается).
Должен еще раз заметить специально для преподавателей, во избежание недоразумений, что речь идет не о задании к очередному занятию и не о текстах, которые будут, так или иначе, использоваться на занятиях, а о подкрепляющем, совершенно дополнительном чтении. То есть не об активизации и даже не о задании на пассивное усвоение какого-либо тематического материала, а о чем-то третьем. Но это третье оказалось очень важной и полезной вещью.
Новые слова и выражения в учебниках повторяются довольно редко: ведь автор стремится дать как можно больше лексики в каждом небольшом уроке. В учебнике слова повторяются гораздо реже, чем в живой жизни или в книге, по сути, повторяются лишь тогда, когда автор не может этого избежать. Так, например, есть старинный учебник китайских иероглифов, где в тексте на тысячу иероглифов нет ни одного повторения, что придает ему необходимую компактность. Этот текст заучивали наизусть. Это, конечно, крайний пример, но принцип большинства учебников такой же (возьмите, например, известный учебник французского языка Г. Може, в котором в каждом небольшом (на полстраницы) уроке дается материал целой очередной темы (женская одежда, животные фермы, посуда и столовые приборы — и т. п.) Принцип используемого мной чтения прямо противоположен. Чем чаще повторяются слова, тем лучше.
Такие книжки, кстати сказать, не требуют того, чтобы человек сел за стол и приступил к занятиям. Их можно читать в метро или лежа на диване. А это очень важно в нашей непростой и суетной жизни. Тому, например, кто приходит домой после работы, трудно сесть заниматься за письменный стол. Но он может сесть в кресло или прилечь на диван и почитать такую книжку. Это не совсем «расслабуха», потому что на самом деле поток нового материала гораздо больше, чем при занятии по учебнику. Мозгам работы гораздо больше. Но эта работа происходит без стресса и без скуки, поэтому не чувствуется усталость. И вообще, усталость и головная боль возникают обычно не от того, что человек переработал (наша голова способна воспринимать во много раз больше информации, чем мы обычно в нее помещаем), а от стрессовой ситуации, от бессмысленных и скучных заданий.
Для того, чтобы так осваивать язык, не нужно иметь какую-то особую память или логические способности, нужно просто сесть и читать, как гоголевский Петрушка, нужно просто уделить этому время. Ну уж если человек и этого не сделает, так то его вина. Осваивать язык — это, конечно, не так, как в известном фильме: «упал — очнулся — гипс». Нужно время и погружение, нужно отдать этому часть души.

Мой метод чтения, разумеется, не панацея, я не утверждаю, что он пригоден для всех.
Он не рассчитан, например, на детей до 12 лет, которые едва ли способны самостоятельно и продолжительно копаться в иностранном тексте.
Кроме того, вряд ли данным методом будут пользоваться люди, не имеющие привычки к чтению. Если они по-русски не читают, с чего бы они вдруг зачитали по-английски?

И, наконец, этот метод сработает лишь в том случае, если книга действительно интересна читателю. А потому нужно, чтобы по каждому языку были представлены книги разных жанров, в том числе и тривиальная литература.

Тут, однако, мне хочется подчеркнуть важность чтения классики для настоящего, глубокого освоения языка. Английский язык, например, — это не только тот язык, которым разговаривают между собой русский и турок в Анталье, это и язык Диккенса, и язык Шекспира. Старый язык не уходит целиком в прошлое, он продолжает жить в современном языке. Если вы не можете читать старую английскую литературу, вы и в современной литературе все время будете наталкиваться на непонятные вам места — потому что старая лексика или цитата нет-нет да и всплывет! — или не сможете, например, понять исторический фильм на английском. Так и англичанину, который осваивает русский, нужно знать не только слово «глаза», но и слово «очи». А если кто-то из современных русских скажет (с иронией, например) «милостивый государь», то как это понять, если не читать старую литературу? Так и читая современный английский журнал со словарем, вы то и дело будете находить в словаре слова с пометкой «устаревшее».

А еще хочу подчеркнуть и значение чтения вообще для освоения чужого языка. Можно научиться неплохо говорить, например, по-английски (для этого достаточно 2-3 тысяч слов), но поскольку слов вообще в языке гораздо больше (в языке Пушкина их, например, 10 тысяч), ваш английский будет ущербным — вы то и дело будете ощущать недостаток лексики, ее пассивного запаса, так сказать, подводной части айсберга. Даже телевизионную передачу вы будете понимать лишь частично. А чтение — самый удобный способ набрать эту дополнительную, пассивную лексику.
В любом случае, мой метод чтения дает лишь пассивное освоение языка, то есть является вспомогательным по отношению к активирующим язык разговорным занятиям или к общению на чужом языке, но в своих пределах применимости он уже принес пользу многим (судя по отзывам), научившимся благодаря нему читать на чужом языке, значительно расширившим свой словарный запас, привыкшим к восприятию письменной речи и к строению языка.
Илья Франк, frank@franklang.ru

Профессор Е. М. Чернявский делится «секретами» полиглота.

Взято из журнала «Наука и жизнь» № 9. 1980

Когда мне приходится иной раз читать статью, автор которой обещает научить говорить на иностранном языке за несколько недель, мне всякий раз приходит на ум сравнение с музыкой, с обучением игре на музыкальном инструменте. Каждому ясно, что нельзя выучиться игре, допустим, на фортепиано за год, тем более за меньший срок.

Все понимают, что, прежде чем стать пианистом, ученик затрачивает годы, чтобы освоить технику. И вместе с тем многие верят, когда их уверяют, будто они сумеют бегло вести беседу на любую тему после нескольких недель занятий. Проблему часто ставят в чересчур общем, абстрактном виде: «Как следует изучать иностранный язык?» Но ответить на этот вопрос можно, только обладая конкретными сведениями о том, кто будет изучать язык, каковы его знания, какой это у него по счету иностранный язык, какой именно язык будет изучаться и каковы цели его изучения. В зависимости от ответа на каждый из этих вопросов и будет решаться вопрос о том, как надо изучать иностранный язык.

Учащемуся, усваивающему дисциплины, изучаемые в том или ином учебном заведении, для одних предметов требуется в основном хорошая память, для других — логичное мышление, глубокое понимание. При изучении иностранных языков требуется и то и другое — в них многое нужно понять, еще больше запомнить и, самое главное, имеется еще одно требование — здесь нужно приобрести устойчивые навыки. Особенно если речь идет об активном владении языком, об умении писать или, тем более, говорить на иностранном языке.

Можно выделить четыре формы владения языковыми навыками — две пассивные и две активные:

умение читать и, конечно, понимать прочитанное и умение понимать живую речь (при непосредственном общении, по радио или с экрана) являются пассивными формами владения языком.

К активным относятся умение письменно излагать мысли на иностранном языке и умение говорить, вести беседу.

Каждый человек с детства познает свой родной язык, сначала в его устных формах, а потом и в письменных. Уже младший школьник активно владеет своим родным языком во всех четырех формах. Совсем не так бывает с иностранным языком. Конечно, специалист, окончивший институт иностранных языков, овладевает тем или иным языком тоже во всех четырех аспектах, приближаясь по, возможности, к полному овладению. Причем за эталон полного овладения следует, очевидно, принять уровень знания родного языка.

Совсем иначе обстоит дело с неспециалистами. Тут мы сталкиваемся с самыми разнообразными случаями, со всевозможными комбинациями из различных форм владения языком. Приведу только несколько типичных примеров. Распространен тип ученого-языковеда, хорошо знающего грамматику какого-либо языка (теоретически, конечно!) и совершенно не умеющего ни говорить на этом языке, ни даже понимать живую речь. Своего рода антипод такому ученому — иной устный переводчик, который вполне справляется с устным переводом, но беспомощен при попытках понять, а тем более перевести текст на этом же языке.

…По роду своей деятельности я много лет принимал экзамены у сотрудников некоторых министерств и «Интуриста» по ряду языков, и при этом бывали случаи, когда блестящий переводчик, отлично владеющий устной речью, с трудом вытягивал «тройку» по переводу текста. Еще два примера. Очень многие научные работники самых разнообразных специальностей свободно читают книги и журналы по своей специальности на одном или нескольких языках, но при этом не в состоянии вести даже простейший разговор о погоде.

Кстати, любопытная разновидность этого типа — не столь уж редкий случай, когда человек вполне свободно читает (обычно на английском языке) труднейшие статьи по своей иной раз очень хитрой специальности, но не может не только говорить на этом языке, но даже прочесть вслух фразу из читаемой им статьи: он читает «немо» или проговаривая про себя нечто даже отдаленно не напоминающее звучание этого текста на том языке, на котором он написан. И последний пример.

Среди людей, которым пришлось по работе несколько лет прожить за границей, попадаются такие, которые довольно бегло могут объясняться (именно объясняться, а не говорить) с иностранцами, но не умеют ни читать, ни понимать написанное.

Все это примеры владения языком в одном или двух аспектах при полной беспомощности в остальных. И возникают такие ситуации в значительной мере стихийно, в силу сложившихся в жизни обстоятельств.

Но ведь есть и другой путь — когда человек идет к овладению нужным ему аспектом (или аспектами) целенаправленно. Как же надо поступать в зависимости от поставленной цели, от избранных форм владения языком?

Думается, что самое правильное в любом случае вот что: приступающий к изучению какого-либо языка должен пройти некий начальный курс, включающий в себя фонетику, основы грамматики, лексику в нужном объеме. Короче говоря, создать тот фундамент, на котором потом можно будет возвести все остальное. Тут снова напрашивается аналогия с обучением музыке. Всякий, кто готовится стать музыкантом, начинает с изучения нотной грамоты, сольфеджио, а на этой основе строит все прочее.

Когда усвоен вводный курс языка, следует решить, какая форма (или какие формы) владения им вам необходима. И вот тут надо со всей отчетливостью подчеркнуть, что дальнейшие успехи будут зависеть от того, насколько упорно и регулярно занимающийся будет развивать свои навыки. Здесь уместно будет вспомнить известное изречение английского методиста Палмера, который сказал так: «Learn to swim by swimming, learn to speak by speaking», что значит «учись плавать, плавая, а говорить— говоря». Этот афоризм вполне справедлив и для других форм владения языком, например, можно сказать «учись читать, читая». Возможностей для учебной тренировки в наше время по основным языкам мира достаточно много. Упомяну о некоторых. Но сначала отвечу на вопрос, который наверняка будет задан. Мне скажут: «Где взять время? Где достать материалы? Нет у меня ни того, ни другого»…

…Вот тут я подхожу к еще одному из трех факторов, которые упомянул вначале: кто изучает язык. Изучать может человек, который просто любит языки, любит это ни с чем не сравнимое проникновение в культуру, духовный мир, цивилизацию другого народа. Такому человеку не надо помогать находить резервы времени, он их сам легко найдет в будет заниматься любимым делом — работой над изучением языка. Не встретит непреодолимых трудностей в этом плане и человек, к языкам никаких личных симпатий не испытывающий, но деловой, целеустремленный, понимающий, что знание языка — ключ ко многим дверям. Вот ему нужно сказать, что всегда можно выделить полчаса в день или через день для занятий. Если нет верного времени в середине дня, то уж наверняка можно заставить себя выделить полчаса перед сном, а еще лучше — утром, сразу после пробуждения.

Впрочем, есть резерв времени, о котором почти никто не вспоминает. Я сам называю его «бросовым» временем. Термин не научный, но точный. Это — поездки в транспорте, это ожидание приема у начальства, у врача, перед собранием. Да мало ли где! И вместо того, чтобы без пользы глазеть по сторонам, не лучше ли эти 10—20, а то и более минут, а иногда и несколько часов, использовать для изучения языка. Надо только постоянно иметь под рукой материалы для работы: книжку для чтения, карточки с выписанными словами, оборотами. Конечно, все эти возможности послужат в основном для развития навыков чтения и понимания текста. Но надо помнить, что навыки чтения — необходимая и хорошая основа для развития умения говорить.

Что же до развития навыков разговора, то и здесь есть свои возможности, хотя и более ограниченные, так как они требуют наличия либо партнера, либо технических средств (магнитофона, проигрывателя). Для начала полезно пользоваться звукозаписями для изучающих языки, слушать учебные передачи по радио и телевидению, а позже — и общие радиопередачи на изучаемом языке. Особенно удобны местные передачи: они хорошо слышны, близки по содержанию, то есть их легко и слушать и понимать. Для того же, чтобы самому заговорить и, главное, «разговориться», нужно, как сказал Палмер, говорить.

После прохождения вводного курса самые основные знания и навыки, пусть хотя бы в скрытом, латентном виде, должны уже иметься. Дело лишь за тем, чтобы проявить их. В этом случае самое полезное — иметь какого-нибудь знакомого, товарища, который тоже знает или изучает тот же язык, что и вы. Условьтесь разговаривать с ним только на изучаемом языке, пусть не все время, а в какие-то часы. Пусть для начала это будут лишь предельно простые вопросы я ответы типа «который час?», «дай мне ту книгу», «куда ты идешь сегодня вечером?» и так далее. Такие обороты и слова заведомо известны любому начинающему. Потом, постепенно и незаметно, тематика и обороты станут усложняться. Такой способ приемлем в основном тогда, когда ваш партнер бывает рядом с вами долго и часто. Например, это товарищ по учебе или работе, член семьи, сосед. Если такого нет, надо собираться на час-другой раз или два в неделю с друзьями по языковому увлечению и беседовать, рассказывать друг другу о жизни, о работе, передавать, допустим, прочитанное в газете, обсуждать рассказанное. Очень примитивные вначале, эти беседы постепенно усложнятся…

…Но главная трудность здесь — психологический барьер. Вот в чем он состоит: решив начать говорить с товарищем на изучаемом языке, очень трудно проявить твердость духа и не перейти на милый и знакомый родной язык, который куда легче и проще иностранного! Тот, кто сумеет преодолеть в себе этот барьер, будет вознагражден— он заговорит на новом языке.

Материалы для чтения на большинстве языков достаточно доступны. Наши издательства выпускают художественную литературу на основных языках мира. Растет сеть книжных магазинов, торгующих зарубежными изданиями. «Союзпечать» принимает подписку на многие иностранные газеты и журналы. Крупные библиотеки рассылают литературу на иностранных языках по межбиблиотечному абонементу. Словом, при желании найти материал для чтения можно.

Остается рассмотреть третий из упомянутых факторов — какой язык. Собственно, точнее было бы спросить, какой и который по счету это язык. Дело в том, что трудность изучения языка может весьма существенно колебаться. Так, родственный родному язык всегда легче освоить, чем отдаленный. Поэтому русскому легки польский, болгарский, сербско-хорватский. Немного потруднее языки германской группы, например, английский или шведский. Различными специфическими трудностями отличаются языки народов Азии. Одни из-за сложности грамматики и письменности (арабский, хинди), другие из-за иероглифической письменности (японский, китайский). Наконец, крайне трудными могут быть и европейские языки с особой сложностью грамматики (финский, венгерский).
То, какой по счету язык вы изучаете, имеет чрезвычайно важное значение. Говоря упрощенно, каждый новый язык гораздо легче предыдущего. Если принять сумму усилий при изучении первого языка за условную единицу, то на второй потребуется уже половина усилий, на третий — одна четвертая, на четвертый — одна восьмая и так далее.

Если к этому «закону» не предъявлять чрезмерных требований в отношении точности, то он вполне справедлив и, по-моему, должен вселять оптимизм в души тех, кто ставит перед собой задачу изучить несколько языков.

Справедливость этого «закона» я в полной мере познал на самом себе, изучив между делом несколько десятков языков, так как в моей жизни ни разу не было такого периода, когда я мог бы целиком посвятить себя изучению языка: всегда изучение шло наряду с основной работой, в свободное от работы время.

Некоторой иллюстрацией могут быть и мои дети. Старшему сыну Михаилу сейчас шестнадцать лет, и он знает английский в объеме курса спецшколы, хорошо знает шведский, может без труда читать по-норвежски и по-датски, .а недавно приступил к финскому, который идет у него поразительно легко (как легко шел и шведский). Младшему сыну Глебу сейчас четырнадцать лет, он знает английский на уровне седьмого класса спецшколы и изучает финский. В школе сыновья учат французский.

И все же какие общие рекомендации можно дать изучающему язык, независимо от трех рассмотренных нами факторов? Их можно подытожить так:

1.Занимайтесь регулярно. Лучше каждый день по полчаса, чем раз в неделю семь часов.

2.Имейте всегда при себе текущие материалы для работы.

3.Практика всех видов — основа успеха. Поэтому при малейшей возможности говорите, читайте, пишите, слушайте речь на изучаемом языке.

4.Читайте как можно больше, даже если плохо понимаете текст. Нужно только подбирать материалы не слишком трудные и, что особенно важно, интересные для вас — тексты по специальности, по вашему хобби, любимые жанры художественной литературы.

5. Используйте пропадающее попусту время — поездки в транспорте, ожидание приема, всяческие «перекуры», очереди и так далее.